НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    КАРТА САЙТА    ССЫЛКИ    О САЙТЕ
Пользовательского поиска


 ГЕОХРОНОЛОГИЯ
 ЭВОЛЮЦИЯ
 ЭВОЛЮЦИОННОЕ УЧЕНИЕ
 ПАЛЕОКЛИМАТОЛОГИЯ
 ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Западный маршрут

Ожидание в Ноян-Сомоне. Цаган-Богдо-Ула. Ночной ливень. Поворот к северу. У родника Шара-Хулусуни-Булак. Заалтайская Гоби. Маршрут на Ачжиин-Богдо-Нуру. В поисках лэгин-гольской тропы. На волосок от смерти. Пещера с "индийским кладом". Гобийская жара. "Лукьян-Сомон". Открытие древних млекопитающих. Окончание работ в Нэмэгэтинской котловине

20 июня, так и не дождавшись приезда Орлова, мы с Ефремовым выехали в большой западный маршрут, намереваясь обследовать Заал-тайскую Гоби и другие соседние, никем не изученные котловины. Кроме нас в состав отряда вошли: шофер Пронин, рабочие Брилев и Сидоров; под Ыоян-Сомоном нас ждали Вылеж'анин и Намнандорж, оставленные с "Волком" у колодца. Второй машиной, участвовавшей в этом маршруте, был "Дзерон".

В Ноян-Сомоне мы просидели два дня, ожидая, что подъедет Орлов. Однако уже прошло четыре дня сверх срока, а его все не было. В довершение всех бед Пронин забыл взять из лагеря необходимый запас автола. Мы рассчитывали пополнить его в Ноян-Сомоне, куда "Кулан" должен был привезти целую бочку, но теперь все это срывалось. Иван Антонович метал громы и молнии - он всегда быстро терял спокойствие, когда что-нибудь получалось плохо, особенно если ему казалось, что это "плохо" могло бы и не быть. Больше всех доставалось Пронину и мне: первому за автол, а мне за задержку машины.

23 июня мы решили выезжать. Но едва сели в машины и моторы привычно заревели, как вдруг увидели бегущего директора школы, у которого мы гостили. Он что-то кричал нам и размахивал руками. Оказывается, он заметил, что к Ноян-Сомону подходит крытая машина. Это мог быть только "Кулан", ибо местных машин с крытым верхом не было. И действительно, не прошло 5 минут, как появился злосчастный "Кулан". Вел машину ее поправившийся водитель Павел Яковлевич Петрунин, а с ним в кабине сидел Юрий Александрович Орлов.

Все несказанно обрадовались. Орлов рассказал о новостях в Институте и в Москве. Вместе с ним из Улан-Батора приехал наш хозяйственник Шкилев, который привез свежих продуктов и даже бутыль красного вина.

Мы устроили небольшую встречу, раскупорив вино и наскоро приготовив закуску. К несчастью, Шкилев перед тем как поместить вино в стеклянную посуду, "догадался" продержать его несколько часов в оцинкованном бидоне, где оно подверглось окислению. Из опасения, что его отругают, он промолчал - и в результате не прошло и десяти минут, как у всех появились признаки отравления, правда не столь опасного, но пришлось все вино вылить.

В середине дня мы выехали из Ноян-Сомона. До колодца, где нас ожидал "Волк", ехали все вместе, а здесь, заправившись водой, поехали каждый своим путем: мы с Ефремовым на юг, начав западный маршрут, а Орлов п Шкилев - к Нэмэгэту.

Орлова решили не привлекать к участию в длительном западном маршруте, хотя ему, как и всякому исследователю, страстно хотелось попасть в этот интересный маршрут. Юрию Александровичу в его пожилые годы и после дороги такой маршрут, без отдыха, был бы очень тяжел физически. Поэтому Ивану Антоновичу удалось убедить его остаться в Нэмэгэту, где работа не требовала такого напряжения, как в маршруте.

Миновав Ноян-Богдо-Улу, мы вскоре выехали из мел-косопочника на широкую черную равнину, как будто вымощенную черным щебнем. Наши машины, почувствовав простор и твердую почву, полетели, как на крыльях. И не более чем через два часа мы прибыли в Оботу-Хурал, где взяли проводника и поехали далее в широтном направлении - на запад. Справа тянулась гора Хугшу-Ула, слева - низкие холмы.

Отъехав километров 20 от Оботу-Хурала, мы остановились на ночлег у одного из родников. Однако вода была солоноватая, и нам пришлось пользоваться своими запасами.

Гоби с мелким щебнистым покровом
Гоби с мелким щебнистым покровом

В 8 утра мы продолжали наш путь. Дорога пошла меж крупных песчаных кочек, поросших саксаулом. На каждом шагу из кустов выскакивали зайцы, испуганные шумом машин. Мы их не стреляли, так как Ефремов и рабочие-сибиряки не ели зайчатины и даже боялись к ней прикасаться.

Справа, километрах в десяти, по-прежнему тянулись горы. Хугшу-Ула сменилась Хурху-Улой. Слева же шла цепь низких холмов, сложенных темными магматическими или метаморфическими породами.

Вскоре мы достигли огромного саксаульного поля, среди которого кое-где виднелись небольшие группы хайлясов - пустынных вязов. Машины ехали по краю поля, огибая его с севера.

На юг оно казалось бесконечным. Нам приходилось пересекать множество мелких промоин и сухих русел, вызывавших сильную тряску. Наконец, мы выбрались из этого неприятного места и увидели небольшую группу ив и тополей, под которыми оказался хороший родник. Невдалеке высился гигантский курган - старинная тибетская могила, таившая, вероятно, интересные археологические ценности.

После родника дорога продолжала идти по отвратительной местности: плато пересекалось множеством узких, но довольно глубоких промоин, сильно затруднявших передвижение; вскоре их сменил кочкарник, местами попадались участки пухлых глин, проходимых только в сухую погоду. Впереди на горизонте виднелся массив Цаган-Богдо-Улы, на которую мы и держали курс.

День выдался невероятно жаркий, с горячим попутным ветром. В кабине, где температура увеличивалась еще от раскаленного мотора, было как в паровозной топке. Черное плато, нагретое солнцем, дышало тяжким зноем. Это было ни с чем не сравнимое пекло - даже ящерицы, и те, бедняжки, забирались на кустики травы, чтобы не изжариться заживо на этой черной гигантской сковороде. Измучив машины и самих себя, мы в середине дня устроили привал. Выпив наскоро чаю, одуревшие от зноя, мы заползли под машины, где хоть и не жгло солнце, но дышать все равно было нечем. Так провалялись мы часа два-три и двинулись дальше, подвергая себя прежним мучениям.

К концу дня я почувствовал боль в пояснице и попросил Ефремова взглянуть на мою спину. В ответ он только ахнул: поясница была стерта до мяса - и это сидя в кабине! Оказывается, даже и мягким можно стереть спину, если ее тереть непрерывно (а при нашем пути это именно так и было), и мы невольно вспомнили древнюю казнь каплями воды, падавшими по одной на выбритую голову осужденного, который после нескольких тысяч капель погибал.

Перед ночлегом нам удалось, наконец, выбраться на более или менее приличное место, и мы уже хотели порадоваться, но, как говорил Гоголь, "неугомонен черт!" - ветер неожиданно переменился на 180°, все небо заволокло страшными тучами, и через каких-нибудь полчаса полил дождь, не давший нам даже поужинать. Я улегся на койку, решив не вставать до тех пор, пока не промокнет спальный мешок. Ефремов последовал моему примеру.

Часа в два ночи разразился ливень. Все побежали в машины, только мы с Иваном Антоновичем продолжали упрямо оставаться на своих местах. Кто-то накинул на наши койки, стоявшие рядом, брезент, и мы преспокойно проспали до утра.

Хорошо отдохнув после вчерашнего 175-километрового пути, мы чувствовали себя совершенно бодрыми, тем более что самое тяжелое - как нам казалось - осталось позади. Мы быстро добрались до первых отрогов Цаган-Богдо-Улы ("Белой святой горы"), где встретили первые выходы осадочных пород - зеленовато-серые пески с большим количеством гипса. Костей в них, однако, не оказалось, и, не задерживаясь, мы стали объезжать Цаган-Богдо-Улу с южной стороны. От склонов горы тянулись бесконечные узенькие плато, разделенные небольшими, но глубокими сухими руслами. Машины часто принимали чуть ли не отвесное положение, перебираясь через овражки, и от шоферов требовались громадная выдержка и большое искусство, чтобы ехать по такому пути. Мы не перевернулись только потому, что наши машины были не доверху загружены. Выбравшись из отрогов Цаган-Богдо-Улы, мы обнаружили родник с хорошей водой, которой пополнили свои запасы. Здесь же взяли нового проводника и повернули на северо-запад, начав подъем по какому-то гигантскому сухому руслу. Кругом были величественные темные скалы, вертикально обрывавшиеся внутрь ущелий. Ничто не нарушало молчаливого покоя этой дикой местности, казавшейся совершенно мертвой. Достигнув перевальчика, мы стали спускаться по такому же сухому руслу. Перевалы через горные гряды и хребты в Монголии обычно и совершаются по сухим руслам, образующим долины прорыва, т. е. когда два русла противоположных склонов, постепенно разрастаясь вверх, идут навстречу друг другу, пока не соединятся своими истоками. Получается как бы одно сквозное русло, перепилившее хребет.

Выйдя из гор и перевалив еще через одну небольшую гряду, мы, наконец, попали на широкую равнину, где и остановились на ночлег, подъехав к небольшим зеленовато-серым холмам. Они были сложены песчаниками и глинами и но своему геологическому строению отчасти напоминали обрывы, которые мы сегодня утром видели у подножия Цаган-Богдо-Улы, а отчасти - нижнемеловые отложения Хара-Хутул-Улы в Восточной Гоби. Пока варился ужин, мы тщательно обследовали холмы, но не нашли ничего интересного, кроме нескольких обломков костей динозавров да кусков окаменелой древесины.

Утром мы проехали мимо Хатун-Судал-Улы, у ее северного подножия, и попали на равнину, заросшую саксаулом. Дно саксаульной котловины было глинистое, а местами заметено песком. Поэтому, естественно, не обошлось без "посадок". Наконец, мы продрались сквозь саксаульник и попали на широкую черную равнину. Ровное плато и неожиданно потянувший встречный ветерок сразу словно подстегнули машины - они легко мчались по плато.

Только счастье наше скоро кончилось: машины въехали в долину меж гор, заполненную красным остроугольным щебнем, снесенным с левой гряды. На правой стороне долины, окаймленной темными кристаллическими известняками палеозоя, острых камней было меньше и ехать было несколько легче. Вскоре на горизонте показалась громадная Атас-Богдо ("Святой отец").

После бесконечной тряски по камням и промоинам мы выехали на небольшой такыр, плотная глинистая корка которого напоминала асфальт и казалась нам теперь особенно приятной. Вдруг откуда-то выскочила джейраниха с маленьким козленком и стремительно помчалась впереди наших машин. Козленок не отставал ни на шаг от матери. Машины прибавили ходу - хотели узнать предельную скорость этих первоклассных бегунов, которые, казалось, летели над землей: быстро мелькавшие ноги сливались с туловищем в одну неясную массу. Спидометр показывал уже 85 километров в час, и машины тоже как бы летели, вздрагивая мелкой дрожью. Однако джейраны не позволяли сократить расстояние между ними и машинами. Неожиданно козленок зацепился за что-то, перевернувшись несколько раз через голову, снова вскочил и, как ни в чем не бывало, помчался дальше. Нам стало жалко животных, и мы прекратили погоню, снизив скорость; кстати, кончался и такыр, а с ним - хорошая дорога. Опять пошли бесконечные мелкие промоины.

Вскоре машины въехали в белые гранитные скалы, контактировавшие с черными известняками. Граниты образовывали большой массив, сильно изрезанный сверху мелкими долинками, по которым мы теперь и пробирались. Через несколько километров машины подъехали к колодцу, вода в котором оказалась не только соленой, но и кишащей какими-то белыми червями. Мы не рискнули залить такую гадость даже в радиаторы и постарались поскорее покинуть это отвратительное место, повернув прямо на север, в Заалтайскую Гоби.

Проводник с нами распрощался, так как дальше шли безводные и безлюдные места. Мы поехали, придерживаясь небольшой тропы, которая шла в нужном нам направлении.

Машины шли вначале по межгорным котловинам с гранитным дном, а затем спустились в глубокое гранитное ущелье. Вертикальные стены уходили высоко вверх, и, вероятно, если можно было бы забраться на них, то наши машины выглядели бы маленькими жучками, медленно ползущими по дну ущелья. Ползли машины действительно медленно, так как русло было заполнено мягким песком, образовавшимся от разрушения гранитов. Через некоторое время граниты сменились темноцветными метаморфическими породами с вертикально ориентированными слоями. Местами темные скалы прорезались полосами белых кремнистых сланцев. Вскоре мы увидели в конце ущелья тополевую рощу и заросли камыша.

На такыре
На такыре

Место было настолько уютным после голой пустыни, что мы тотчас же решили остановиться здесь на ночлег, хотя было еще не поздно и мы проехали за день всего 100 километров с небольшим.

Завтра мы должны были попасть в Заалтайскую Гоби. Сегодня же мы хотели немного поблаженствовать в этом райском уголке, наслаждаясь красотой скал и зелени. После обеда, к которому у нас даже нашлась заветная бутылка шампанского, шоферы с рабочими отправились на охоту (в надежде подстрелить кабана), а мы с Ефремовым остались приводить в порядок дневники и коллекции, а также перезаряжать фотоаппараты.

Мелкий дождик, моросивший с утра, кончился, и стало тихо и тепло. День клонился к закату. И вот тут-то мы поняли, что "райский уголок" оказался для нас ловушкой. Поблизости находился родник, откуда теперь явилось несметное количество мошки. Проклятые насекомые безжалостно жгли лицо и руки, и пока мы закончили работу, вероятно, в нашу кожу вонзилась не одна сотня игл с ядом, вызывавшим страшный зуд. Но не только мошка оказалась в этом "раю". Откуда-то поползли клещи, а с наступлением темноты появились фаланги. С тех пор мы дали зарок не останавливаться в подобных местах. Вскоре пришли наши охотники без кабана, но с большой змеей, имевшей коричневый шахматный рисунок. Утром, едва тронулись в путь, оказалось, что с "Волком" неблагополучно: в моторе вместе с маслом появилась вода. Николай Петрович вылил масло, заменив его новым. Однако повреждения установить не удалось.

Мы подъехали к роднику Шара-Хулусуни-Булак и заправились водой. Места оказалось живописным: вода вытекала из-под земли в самой середине тополевой рощи, в которой теперь было особенно приятно, потому что мошка не кусала. Все кругом непривычно утопало в зелени. Это место можно назвать высокогорным оазисом. Миновав тополевую рощу, тянувшуюся с километр, мы выехали из гор и очутились на краю огромной глинистой котловины. Это и была Заалтайская Гоби. Обычно под ней понимается вся Гоби, расположенная на юг от Монгольского Алтая. Нам предстояло пересечь часть Заалтайской Гоби - Нарин-Хуху-Гоби.

Абсолютная высота котловины составляла всего около 800 метров над уровнем моря, тогда как в среднем все плато, на котором расположена Монголия, приподнято на километр над уровнем моря. Таким образом, Нарин-Хуху-Гоби представляет одну из самых глубоких впадин в Монголии. Поэтому мы рассчитывали встретить здесь более низкие, т. е. более древние костеносные горизонты, чем те, которые нам были уже известны.

Наш путь шел по небольшим холмам, прежде чем мы достигли дна котловины, заполненного красными пухлыми глинами. Нарин-Хуху-Гоби вытянута в широтном направлении, имея в поперечнике всего несколько десятков километров. Слева, километрах в десяти от нас, мы увидели небольшие красные обрывы и направились к ним на "Дзерене", оставив "Волка" на месте для осмотра мотора.

С великим трудом нам удалось добраться до обрыва, так как машина сильно увязала в пухлых глинах, и каково же было наше разочарование, когда выяснилось, что обрывы сложены теми же пухлыми глинами, представляющими новейшие отложения четвертичного периода и, конечно, не содержащими остатков ископаемых животных, тем более древних. Вот что представляла собой таинственная Заалтайская Гоби!

Вернувшись к "Волку", мы сразу поняли, что дело плохо. Снова в масле была вода - значит машина была в неисправности, угрожая в любой момент выйти из строя. И это посреди Заалтайской Гоби! До нашего главного лагеря оставалось 700-800 километров, а поблизости не было ни воды, ни людей. Положение становилось критическим. Нельзя было оставить машину без людей, но нельзя было оставить ее и с людьми, так как это означало бы обречь их на верную смерть. Решили двигаться вперед, пока машина будет идти. Никакого иного выхода не было.

Молча сели мы в машины и двинулись вперед, в томящую неизвестность - самое худшее, что может быть. Километров 40 машины продолжали еще спускаться к центру зловещей котловины, пробираясь по пухлым глинам и сухим руслам, время от времени проезжая мимо низких темных холмов. Далее начался подъем к хребту Эдэрэнгин-Нуру, окаймляющему Заалтайскую Гоби с севера и обрывающемуся к ней крутой стеной, в противоположность своему совершенно пологому северному склону. Вскоре мы достигли ущелий Эдэрэнгин-Нуру и по ним начали подниматься к перевалу. Вертикальные степы хребта были сложены темноцветными магматическими породами, которые, разрушаясь, заполняли сухие русла черным мягким песком. Машины поочередно "садились".

Тополи в Гоби
Тополи в Гоби

Нам удалось к вечеру выползти на перевальное плато, находившееся почти на уровне самых высоких вершин Эдэрэнгин-Нуру. На горизонте белели снежные вершины Монгольского Алтая, откуда, как из ледника, веяло страшным холодом, несмотря на середину лета. Мы были рады, что хоть выбрались из Заалтайской Гоби, так как знали, что у подножия Монгольского Алтая, до которого оставалось около 70-80 километров, есть юрты аратов, на гостеприимство и помощь которых всегда можно было рассчитывать.

Утром, замерзая от холода (хотя накануне в Заалтайской Гоби задыхались от жары), мы поспешили отправиться в дорогу. Между Эдэрэнгин-Нуру и Монгольским Алтаем машины пересекли небольшую широтного направления горную гряду, сложенную полевошпатовыми гранитами красновато-коричневого цвета. Вскоре показались первые юрты, здесь же имелся колодец с хорошей водой и жирные бараны. От подножия Монгольского Алтая нас теперь отделяла полоса песков в 12-15 километров шириной. Пески густо поросли саксаульником, и мы не очень были уверены, что сможем преодолеть такую преграду. Однако араты заверили нас, что машины здесь проходили, хотя никаких следов от них не сохранилось. Все же теперь было не так страшно: рядом жили люди и имелся колодец с водой.

Против нашего ожидания нам удалось довольно легко пробиться через полосу песков, так как между громадными песчаными буграми имелись глинистые участки, на которые наши шоферы и выскакивали, искусно маневрируя. Через какой-нибудь час мы были уже по другую сторону песков. Отсюда начинался легкий подъем к подножию Монгольского Алтая, представлявшему пологий склон, покрытый степными травами. Мы были поражены огромным количеством джейранов, мирно пасшихся группами и в одиночку повсюду на равнине. Они пускались наутек только при нашем приближении. Джейраны несколько мельче дзеренов, распространенных в Восточной Гоби, и отличаются от последних также черным хвостом. Монгольское название джейранов - "харасульты", т. е. "чернохвосты". Дзерены - обитатели широких открытых пространств восточногобийских степей, а джейраны населяют межгорные долины, распространяясь далеко на запад в Среднюю Азию.

Мы поднялись от песков немного к подножию гор и остановились на обеденный привал. Неисправность у "Волка" пока не давала никаких неприятных последствий, и поэтому, прежде чем возвратиться в Нэмэгэту, мы решили сделать еще один боковой маршрут на запад - к Ачжиин-Богдо-Нуру. Подкрепившись вкусной свежей бараниной, мы поехали вдоль подножия Монгольского Алтая. Несколько раз нам попадались куланы, которые намного уступали дзеренам по быстроходности - их скорость не превышала 55 километров в час. Помимо своего небыстрого бега, эти животные отличались еще и изрядной глупостью. Они бежали, выбиваясь из последних сил, по той же самой дороге, но которой ехали наши машины, вместо того чтобы свернуть в сторону. Хотя они были всего в нескольких метрах от нас, мы не собирались в них стрелять, так как для музея их не удалось бы сохранить, поскольку до лагеря было далеко, а ради мяса они нас не интересовали, ибо у нас была баранина и кроме того кругом "бродило" более вкусное мясо - джейраны.

У родников Ихэ-Цзармиин мы остановились на ночлег и разбили небольшой лагерь, решив продолжать путь на одной машине из-за ограниченного количества бензина. Вылежанин и Сидоров остались с "Волком" у родника.

За родниками началась область распространения гранитов. Там и сям торчали причудливые формы гранитных скал, которые, казалось, были сделаны человеком, а не образовались в результате выветривания. Одни скалы напоминали грибы, другие - столбы или столы, третьи - сфинксов и пирамиды, многие же сочетали в себе признаки тех и других или имели свои, подчас фантастические очертания.

После перевала через небольшую гору Мандал-Ула, сложенную светло-серыми гранитами, начался спуск в гигантское урочище, т. е. котловину, Цзахой, за которым на горизонте синел мощный хребет Ачжиин-Богдо - цель нашего путешествия. Все урочище было покрыто зарослями крупного саксаула и пересекалось тысячами мелких сухих русел с мягким дном.

Форма пустынного выветривания гранитов
Форма пустынного выветривания гранитов

Первые километры пути по этому урочищу показали нам, что мы встретили серьезное препятствие. Бесконечные сухие русла в виде длинных узких рытвин вызывали страшные перекосы машины, перебиравшейся через ямы. Следы старого автомобильного наката потерялись, и пришлось пробиваться наугад. Тогда решили объехать урочище слева, но через пять километров вынуждены были отказаться от мучительного пути: русла становились все больше и глубже. Машину не успевали "вытаскивать". Однако не хотелось сразу сложить оружие, и мы предприняли попытку пробиться через урочище правой стороной. Здесь русла были уже, но глубже. Кроме того, машина непрерывно завязала в песчаных буграх, расположенных слишком часто. Кое-где приходилось прорубаться и через густые заросли саксаула, расчищая их топором. Через несколько километров машина пересекла небольшую мутную речонку, стекавшую с Монгольского Алтая и, по-видимому, где-то терявшуюся в центре урочища.

Речка была мелкая - по колено, но все же и в ней приятно было выкупаться после многодневной жары и пыли. Вода была холодной, и через пять минут мы чувствовали себя вполне освежившимися и по-детски счастливыми, не подозревая, какой нам готовится "сюрприз". Не помню, кто первым выскочил одеваться, но только вопль "Скорей, вылезайте!" мгновенно заставил выскочить из воды остальных купающихся - и своевременно: со всех сторон к нашей одежде ползли полчища отвратительных клещей... Подхватив свою одежду, мы бросились к машине.

Еще километров пять путь был по-прежнему невыносимым, но вдруг кусты саксаула поредели и мягкие пески сменились плотными глинистыми участками, по которым ехать стало легче.

Вскоре началась огромная тополевая роща. Пышная растительность придавала необычный уют и красоту этому месту. И на нас, привыкших видеть только мрачные и голые хребты гор да безбрежные пустыни между ними, такая зелень и вода производили большое впечатление. Кое-где среди деревьев виднелись постройки - глинобитные сараи. Еще несколько километров пути вдоль рощи, и машина въехала в небольшой поселок с домами вместо юрт. Жители походили больше на казахов или киргизов, нежели на монголов. Мы обратили внимание на то, что в качестве домашних животных здесь хорошо используют ослов.

Природные условия, более благоприятные, чем на востоке страны, позволяют населению заниматься земледелием.

Расспросив жителей, мы поехали в направлении горы Хатун-Хайрхан, до которой было не более 15 километров. У ее подножия виднелись красные обрывы, которые привлекли наше внимание. Хребет Ачжиин-Богдо по-прежнему казался еще далеким. Километров через 10 начался топкий луг с кочками, совершенно непроходимый для машин. Тщетно мы пытались найти проход: всюду были вода и кочки. С трудом выбравшись на сухое место, мы заночевали.

Пронин обнаружил, что у "Дзерена" лопнула рама - и не мудрено. Поэтому мы решили на следующий день повернуть обратно, так как до Ачжиин-Богдо оставалось еще более 100 километров, т. е. примерно столько же, сколько мы отъехали от родников Ихэ-Цзармиин, где остался "Волк". Ехать дальше на сломаной машине было бы просто безрассудно в нашем положении, тем более что в случае нашей задержки "Волк" должен через пять дней выйти к нам на помощь - в результате был бы сожжен бензин, необходимый для возвращения в Нэмэгэту, и к тому же "Волк", сам неисправный, все равно не годился для тяжелого маршрута.

Вернувшись к родникам Ихэ-Цзармиин, мы взяли курс на восток - на Нэмэгэту и поехали вдоль подножия Монгольского Алтая, пытаясь найти старинную лэгин-гольскую тропу, которая должна была привести нас прямо в Нэмэгэтипскую котловину. Мы поднимались то вверх к горам, то спускались вниз в долину, но старинный караванный тракт никак не могли обнаружить. Попадались отдельные тропинки, которые тут же терялись. Тогда мы поехали прямиком, лавируя между громадных камней, скатившихся с гор, и пересекая сотни мелких промоин. Неожиданно начался такой сильный встречный ливень, что нам пришлось остановиться, развернув машины в обратную сторону, так как вода стала заливаться в кабины.

Когда дождь прекратился, мы продолжили наше зигзагообразное движение вдоль подножия Монгольского Алтая и, наконец, выехали на большую караванную тропу, которая, как мы решили, должна была быть лэгин-гольской. Вскоре тропа повернула в сухое русло с крупными камнями, уводя нас куда-то вверх. Через три километра пути мы неожиданно оказались у развалин старинного монастыря Амор-Буянтин-Хурэ, расположенного высоко в горах. К нему-то и вела тропа, по ошибке принятая нами за лэгин-гольскую. Пришлось утешить себя осмотром монастыря. Он был громаден, напоминая целый город, с массой улиц и переулков. Кругом на скалах стояли обо и субурганы (своего рода маленькие часовенки) и имелись другие священные знаки. Поблизости оказалась юрта, в которой нам объяснили, как выйти на лэгин-гольскую тропу.

День уже начал клониться к вечеру, когда мы покинули Амор-Буянтин-Хурэ, направившись на восток, в проход между Монгольским и Гобийским Алтаем. От монастыря круто вверх шла старая широкая дорога, которая была так чиста, будто ее вымели. По сторонам дорога была обложена камнями. Мы назвали ее в шутку "императорским въездом". Когда передние колеса моего "Волка" коснулись перевальной площадки, мотор неожиданно заглох, и машина медленно покатилась назад. Высота подъема составляла около 100 м, и внизу дорога резко заворачивала вбок, так как прямо была канава. Лишь благодаря опыту и хладнокровию шофера машина благополучно съехала вниз. Во второй раз нам удалось преодолеть подъем.

Не более двух километров мы проехали по прекрасной тропе, которая вдруг оборвалась и исчезла в широком каменистом русле. Камни достигали метра и более в диаметре, и путь для машин, хоть и небольшой, оказался чрезвычайно трудным, так как сдвинуть с места и убрать с дороги такие каменные глыбы, весящие тонны, нам было не под силу.

Поэтому после переправы через русло ничего уже не оставалось, как искать место для ночлега. Проехав еще несколько километров, мы остановились у небольших обрывов на месте стыка Монгольского и Гобийского Алтая.

Утром, осмотрев обрывы, которые внешне походили на встреченные нами ранее в западном маршруте и были столь же бедны в смысле находок костей, мы продолжали наш путь, спустившись в сухое русло с мягким дном, но без камней. В одном месте струился небольшой ручеек, не имевший на наших картах никакого названия. Берега русла были сложены толщей пестроцветных глин - серых и красноватых, с переходными тонами. В них мы собрали остатки костистых рыб ликоптер и раковины мелких ли-стоногих рачков эстерий, указывавших на нижнемеловой возраст этих отложений.

Поднявшись по руслу вверх, мы попали, наконец, на лэгин-гольскую тропу. Несмотря на то что ею уже 20- 25 лет не пользовались, в связи с постепенным вытеснением верблюжьего транспорта автомобильным, все же ехать по ней было вполне сносно. Многие тысячи верблюжьих ног проложили дорогу в несколько метров шириной.

Впереди на горизонте виднелась величественная Ихэ-Богдо ("Великая святая") - высочайшая гора Гобийского Алтая (Этот район, считавшийся спокойным в геологическом отношении, неожиданно подвергся в 1957 году сильнейшему землетрясению, напоминая о продолжении активных геологических процессов здесь внутри земной коры). Ее абсолютная высота 3700 метров. На вершине горы лежит вечный снег. В ярком солнце Ихэ-Богдо отливала синевой и от этого казалась особенно красивой. Рядом с ней стояла ее меньшая сестра - Бага-Богдо с характерной макушкой - вулканическим кратером, через который в третичное время изливалась лава. Следы этих излияний сохранились и сейчас - кругом виднелись небольшие базальтовые горки - остатки широкого лавового потока, когда-то покрывавшего эту местность.

Тропа шла все время по плато, и через некоторое время мы увидели у подножия Ихэ-Богдо желтовато-красные обрывы. Однако нам не удалось их достичь в этот день, так как вскоре начался сплошной кочкарник, от которого не могла спасти никакая тропа. 70 километров по кочкам заняли у нас всю вторую половину дня.

Остановились на ночлег неподалеку от юрт, где нашему переводчику рассказали, что в красных обрывах по Ихэ-Богдо торчит гигантский человеческий череп. Мы решили, что речь идет либо о черепе динозавра, либо о черепе белуджитерия - гигантского третичного носорога.

Лэгин-гольская тропа шла мимо Ихэ-Богдо, и поэтому утром нам пришлось свернуть налево, прямо к горе. Вскоре мы подъехали к роднику Цаган-Булак, вытекающему из-под скал, сложенных белым и розовым мрамором. На скалах были высечены человеческие фигуры, следы от ног человека и китайские надписи. Рисунки принадлежали неолитическому человеку, подписи же под ними появились значительно позднее. Вниз со скалы шла наклонная, будто отполированная дорожка, по которой наименее степенные из нас не удержались, чтобы не прокатиться; может быть, так же когда-то развлекались здесь наши предки.

Миновав мраморные скалы, мы увидели несколько юрт, в одной из которых нашелся проводник. Машины медленно поползли к самому подножию Ихэ-Богдо, сплошь усеянному камнями. Наш проводник проявил идеальное знание местности и безошибочно вол нас по наилучшему пути, если только слово "наилучший" вообще применимо к такой дороге. Пересекая сухие русла, мы постепенно поднимались все выше по каменистым плато, держась направления на юго-восточные склоны Ихэ-Богдо, пока, наконец, не достигли громадного русла, по которому текла небольшая речка Ичэту-Гол. Левый берег реки и представлял собой те красные обрывы, которые мы видели вчера. Однако, несмотря на наши самые тщательные исследования, нам не удалось обнаружить ни человеческого, ни звериного черепа. По-видимому, рассказ о нем был легендой, либо относился не к этим обрывам. Километрах в 15 от нас виднелась еще группа красных обрывов, представлявших берег реки Цабчирин-Гол, куда мы и направились.

Машины искусно лавировали по холмам, появляясь как поплавки на гребнях волн с тем, чтобы тотчас же исчезнуть в лощине, разделяющей два соседних холма. "Дзерен", шедший впереди и вылетевший на один из холмов, неожиданно остановился. "Волк" принял левее, заметив страшную опасность только тогда, когда переднее колесо машины прошло над обрывом в 100 метров высотой - это был берег Цабчирин-Гол. Я так и подумал, что сейчас машина с бешеной скоростью закувыркается вниз, но и на этот раз все обошлось благополучно, а невозмутимый Волк (по имени машин мы иногда в шутку называли и шоферов) через минуту уже спокойно посасывал папиросу.

Обрывы Цабчирин-Гола оказались сложенными красными четвертичными конгломератами, не представлявшими для нас никакого интереса в отношении поисков костей. Дальше, как говорится, ехать было некуда, и мы решили двигаться на Нэмэгэту; хребет теперь был уже виден на горизонте, хотя расстояние до него составляло около 200 километров.

Спустившись на равнину, мы остановились на ночлег у небольшой гряды гор. По данным нашего переводчика Намнандоржа, расспрашивавшего местных жителей, здесь должна была находиться пещера с индийским кладом.

Едва остановились машины, Намнандорж поспешно устремился вверх. Такой азарт подействовал и на меня (давно известно, что дурной пример заразителен), и, позабыв дневную усталость, я последовал за переводчиком, у которого словно сапоги-скороходы были на ногах. Несмотря на хорошую тренировку в лазании по горам, сердце мое, когда я взобрался, готово было выскочить из груди, а во рту появилось противное ощущение недостатка влаги. Намнандорж (или просто Намнан) спешил отыскать пещеру, опасаясь, как бы я его не опередил. Но его опасения были напрасны - пещера с кладом оказалась таким же мифом, как п гигантский человеческий череп, который мы тщетно искали днем. Проклиная излишнюю осведомленность переводчика и собственную нерассудительность, я медленно поплелся назад. Несмотря на то, что это был спуск, времени на него было затрачено в два раза больше, чем на подъем.

Вечером, когда Намнандорж стал в 120-й раз переупаковывать свой чемодан, пытаясь втиснуть туда новую партию геологических образцов, мы принялись подшучивать над ним - не иначе, как он прячет туда золотые слитки, найденные в индийской пещере. Чемодан был необычайно тяжелым - мы даже приписывали ему перекос машины. Намнандорж, разумеется, возмущался и сердито, с серьезным видом, оправдывался.

На следующий день, объехав горную цепь, у подножия которой ночевали, мы попали на мелкохолмистую равнину, сплошь покрытую кочкарником. В одном месте машины неожиданно выскочили к юртам, спрятавшимся в ложбине меж холмов. Когда наши ЗИСы, размалеванные по бортам русскими и монгольскими надписями, с пассажирами, обросшими бородами и вооруженными винтовками, ворвались с полного хода в поселок, женщины и ребятишки попрятались со страха в юртах. Никогда не виданные здесь машины и бородатые европейцы произвели на жителей сильное впечатление. Когда же проводник и переводчик заговорили по-монгольски, то через несколько минут все страхи исчезли, и черноглазые ребята с любопытством разглядывали нас и машины, не решаясь все же подойти вплотную, а на предложение- покататься на машине согласились только самые смелые.

В этих юртах мы оставили своего проводника. Нэмэгэтинский хребет теперь был хорошо виден. Мы ехали по холмистой равнине, пересекаемой местами мелкосопочником. Постепенно спускаясь по сухим руслам, машины достигли обрывов, сложенных красными глинами и светло-серыми грубыми песками. Обрывы располагались в несколько ярусов, образуя как бы гигантский амфитеатр, ареной которого служило дно Занэмэгэтинской котловины. Костей, к нашему сожалению, обнаружить не удалось. Породы, слагавшие обрывы, были не похожи на те, с которыми нам приходилось иметь дело до сих пор, и мы условно предположили их более поздний - третичный возраст.

Мы тогда не подозревали, что находились всего в каких-нибудь 30 километрах от крупнейшего местонахождения динозавров Бугэн-Цаб (к северо-западу от Алтан-Улы), о котором официально стало известно лишь совсем недавно. Но в то время арат, живший в одинокой юрте, к которой мы иодъезжали, возможно, побоялся беспокоить "дух каменных драконов" и не пожелал рассказать о "кладбище" их костей нашему переводчику. Дело в том, что некоторые старики и доныне считают, что кости ископаемых животных принадлежат сказочному дракону. Есть поверье, что опасно беспокоить прах дракона, так как от этого могут произойти разные беды, и в первую очередь падеж баранов. Точно такое же поверье, между прочим, существовало у нас, на Северной Двине, где 50 лет назад В. П. Амалицкий поставил свои знаменитые раскопки, выкопав целую серию древних крупных пресмыкающихся. Начавшийся падеж скота был приписан местным населением именно раскопкам, которые пришлось временно прекратить, пока они не были "освящены" церковью.

Правда, возможно, что и Намнандорж, отличавшийся нередко странностями в поведении, промолчал о сообщении арата, опасаясь, вероятно, что мы немедленно поедем туда на неисправных машинах и тем самым погубим и себя и его. Так, местонахождение осталось на десятилетия безвестным для науки. То, что тогда с нами разговаривал арат, знавший о костях в Бугэн-Цабе и по-прежнему живущий в этом районе, мы узнали совсем недавно от наших геологов, которым он показал местонахождение и очень точно описал наши приметы.

Конечно, мы с Ефремовым сознавали необходимость тщательного исследования всего этого района, но наши возможности лимитировались слабой проходимостью машин. Когда же мы, два года спустя, получили, наконец, мощные, с тремя ведущими осями, автомобили, позволявшие проникнуть в этот перспективный район, работы экспедиции, вопреки нашим планам и желаниям, неожиданно были прекращены.

Непосредственно от обрывов начиналась собственно котловина, посредине которой виднелась полоса желтых песков. Нам оставалось пересечь эту котловину и перевалить через хребет, за которым стоял наш лагерь. Занэмэ-гэтинская котловина, которую Ефремов предложил назвать именем В. А. Обручева, была значительно глубже Нэмэгэтинской, расположенной по южную сторону хребта Нэмэгэту.

От места привала машинам предстоял почти вертикальный спуск, и мы с Николаем Петровичем только на мгновение увидели, как "Дзерен", приняв положение жука, спускающегося в норку, мелькнул и исчез. Наша машина последовала примеру, нырнув носом вниз. Острота момента еще не успела дойти до нас, как машина, скользнув по обрыву, следом выровнялась и плавно покатилась по наклонной плоскости вниз - прямо в пасть котловины. Назад теперь ходу не было.

С движением вниз число сухих русел и всевозможных промоин возросло в геометрической прогрессии. Мы начали метаться, пытаясь нащупать наиболее проходимое место в желтевших впереди песках.

Машины "садились" поминутно, в ход пускались лопаты, доски, подбадривающие выражения и общие усилия, в результате чего машина с трудом выползала, чтобы следом завязнуть. Это был один из тяжелейших дней нашего пути. Несмотря на вечернее время, жара стояла адская. Ветер дул, как всегда, попутный, и накалившийся мотор создавал нестерпимую атмосферу в кабине. Вода во фляжках давно была выпита, и мы совершенно изнемогали.

К 10 часам вечера машины выбрались на открытую часть котловины, оставив позади себя бесконечные сухие русла. Нам предстоял последний прыжок - спуск к самому центру котловины и пескам, до которых оставалось лишь несколько километров.

Стало смеркаться, и пришлось остановиться на ночлег. Духота стояла невыносимая. В одних трусиках мы пластами лежали на койках и походили на рыб, вытащенных из воды и находящихся уже в предсмертных муках. А по ту сторону хребта стоял наш лагерь, казавшийся нам теперь недосягаемым.

Утром - это было 5 июля - мы поднялись на последний штурм, и в этот момент обнаружилось, что у всех выступила какая-то диатезная сыпь, вызывавшая страшный зуд. Возможно, причиной ее была недоброкачественная вода, взятая перед выходом в Заалтайскую Гоби - в роднике Шара-Хулусуни-Булак.

Все небо было покрыто тучами, имевшими грязно-серый, с желтым отливом цвет. Дул сильный восточный ветер. К западу от Алтан-Улы висела огромная тусклая радуга - видимо, там свирепствовала песчаная буря. В воздухе было что-то зловещее, отчего и на душе становилось как-то неприятно. С тревогой мы двинулись вперед, к подножию Нэмэгэту. Каково же было наше удивление, когда пугавшие нас пески оказались на самом деле... безобидным выгоревшим ковыльком на твердом и ровном дне Занэмэгэтинской котловины! Это был классический обман зрения.

Впереди, вдоль всего северного склона Алтан-Улы, виднелась гигантская сеть красных обрывов, но мы решили не обследовать их сейчас, а организовать сюда специальный маршрут, когда будем копать Могилу дракона и лагерь будет стоять по другую сторону Алтан-Улы.

От центра котловины, медленно поднимаясь вверх, мы направились туда, где Нэмэгэту смыкался с Алтап-Улой: там должно было находиться сквозное ущелье, по которому удалось бы перевалить хребет. Вскоре мы наткнулись на старинную тропу, которая не могла быть никакой другой, кроме лбгин-гольской.

Эта тропа ввела нас в ущелье с совершенно отвесными темными стенами, достигавшими не менее 150 метров высоты. В одном месте мы вспугнули янгеров - козерогов (самку с детенышем), которые с поразительной быстротой умчались по скалам вверх. Сквозное ущелье имело в длину около 20 километров. Преодолев его, мы оказались уже на южной стороне Нэмэгэту и начали спуск к центру Нэмэгэтинской котловины.

Через каких-нибудь два часа показался наш лагерь. Он располагался около колодца Ойдул-Худук, открытого весной, и получил название "Лукьян-Сомона" в честь Лукьяновой, назначенной комендантом лагеря. В ее подчинении находились двое: шофер, исполнявший обязанности связного, и рабочий, следивший за поддержанием порядка в лагере. Работы в Нэмэгэту были закончены, и вся экспедиция переехала теперь на Могилу дракона. Здесь же, в "Лукьян-Сомоне", организовали перевалочную базу.

Так закончился наш западный маршрут протяженностью в 1500 километров, пройденных за две недели. К сожалению, он не оправдал возлагавшихся на него надежд. Районы западного маршрута никем из геологов еще не обследовались. Поэтому, не зная геологического строения, невозможно было судить заранее о перспективах палеонтологических работ в этих местах.

Мы установили, что Заалтайская Гоби, там, где мы ее пересекли, - область развития палеозойских метаморфических пород и более поздних изверженных. Мезозойские осадочные толщи почти отсутствуют, а если и вскрываются, не содержат остатков позвоночных или бедны ими.

Во второй половине следующего дня мы отправились на Алтан-Улу, где находился наш основной лагерь. В кабину села Лукьянова, а мы с Ефремовым и Намнандоржем забрались вверх, откуда было удобнее охотиться. Случай вскоре представился - метрах в 200 от дороги спокойно стоял джейран. Когда машина остановилась и Намнандорж выстрелил, козел сделал скачок и побежал мелкой рысью. Мы попытались приблизиться к козлу, но безуспешно. Однако, когда наша машина остановилась, остановился и он. Теперь заговорили две винтовки - Намнапдоржа и моя. Каждый из нас хотел доказать свое превосходство, но торопливость - враг успеха, и пули летели мимо, а козел перебегал с места на место, как бы забавляясь игрой в жизнь и смерть. В пылу азарта я ухитрился нечаянно подставить под затвор собственный палец, из которого выдрало клок мяса и кровь хлынула ручьем. Иван Антонович отобрал у меня винтовку, предоставив мне возиться с пальцем, однако и его стрельба оказалась не лучше нашей. Взятые три пачки патронов были расстреляны с максимальной быстротой и минимальным успехом: козел ушел.

Перед лагерем мы встретили Эглона, ехавшего откуда-то на "Козле". Он в нескольких словах рассказал о работах на Могиле дракона. Выемка костей оказалась невозможной при нашей технической оснащенности, так как они залегали в массивных глыбах песчаника, очень плотно сцементированного и не поддававшегося воздействию кирок и зубил. С небольшими кусками, которые удавалось отбить, ломались и кости. В течение нескольких дней большая часть раскопочного инвентаря пришла в негодность. Отламывание глыб большими кусками было не под силу чисто физически, и поэтому Могилу дракона приходилось "законсервировать" до будущего года, т. е. закрыть обнажившиеся кости породой, залив сверху жидким гипсом, игравшим роль цемента.

Конечно, мы были расстроены таким сообщением. И хоть счет пэмэгэтпнскпх монолитов давно перевалил за сотню, нам все казалось мало. А главное обидно было смотреть на скелеты, лежавшие на глазах, и сознавать себя бессильными взять их теперь.

Утром мы побывали на Могиле дракона, убедившись в полной правоте заключения Эглона. Скелеты залегали в огромной песчаниковой плите двухметровой мощности. Плита обнажалась на участке приблизительно в 200 квадратных метров, и всюду в ней торчали кости утконосых динозавров. Насколько она уходила в глубь склона и что она таила в себе еще там, было неизвестно. Ясно было одно, что сейчас нам с пей не справиться. После обеда, на который подали мясо козерога, оказавшееся менее вкусным, чем мясо джейрана, мы вернулись снова в "Лукьян-Сомон", где с Иваном Антоновичем решили привести в порядок дневники и коллекции, привезенные из западного маршрута. Через день появились и остальные участники экспедиции, свернув лагерь на Могиле дракона. Теперь надо было перебросить нэмэгэтинские коллекции в Далан-Дзадагад и подготовиться к маршруту в Западную Гоби.

Небольшой маршрут, на несколько дней, совершили в район Цаган-Улы. Орлов, Новожилов и я отправились туда на "Козле", договорившись с Эглоиом, что вечером он приедет на Цаган-Улу на тяжелой машине с рабочими и со снаряжением.

В районе "Юрты-Горы" (Название дано нами из-за сходства в очертаниях этой горы с юртой), где во время первого маршрута в конце мая были найдены кости млекопитающих, мы произвели дополнительные сборы, а к середине дня добрались до небольшого родничка, устроив здесь полуденный привал. Солнце жгло невыносимо. Орлов спасался в "Козле", а мы с Новожиловым забились под машину, не обращая никакого внимания на то, что сверху откуда-то на нас капало грязное масло. Бедный наш шофер "Иван Козлиный" смог засунуть под машину только верхнюю часть тела. Его гигантский рост в данном случае приносил ему явный вред.

Отдохнув, мы продолжили наш путь в направлении Цаган-Улы и вскоре въехали в небольшую гряду светлосерых косослоистых песков, красных глин и конгломератов. Гряда была глубоко размыта посередине, в результате чего получались как бы ворота. Мы остановились, и первые же шаги увенчались успехом: на осыпи оказалось довольно много костей млекопитающих. Орлову посчастливилось найти нижнюю челюсть, притом в коренном залегании - тем самым был установлен костеносный горизонт.

Монголотерий - из группы диноцерат
Монголотерий - из группы диноцерат

Как выяснилось позже, при изучении, челюсть принадлежала млекопитающему из очень древней и интересной группы диноцерат, сочетавших в себе признаки хищных и копытных млекопитающих. До палеонтологических работ в Монголии диноцераты были известны только из Америки. Теперь же оказывалось, что они имеются и в центре азиатского материка. Вопрос о родине млекопитающих ставился давно, и вот сейчас оправдывалась смелая догадка русского палеонтолога А. А. Борисяка о том, что Центральная Азия - колыбель многих групп позвоночных, в том числе и млекопитающих, ибо Центральная Азия с середины мезозойской эры оставалась сушей, и, стало быть, здесь были наиболее подходящие условия для развития наземных животных. Забегая несколько вперед, скажу, что это местонахождение (Наран-Булак) дало впоследствии великолепный материал, который мы здесь накопали в 1949 году. Профессор К. К. Флеров, занимавшийся изучением наран-булакских диноцерат, выделил их в новый род - монголотерий.

Наши поиски пришлось вскоре прекратить, так как началась песчаная буря с дождем. Единственным убежищем на этом голом месте был "Козел", в котором мы и укрылись.

В 9 часов вечера мы прибыли на Цаган-Улу, но никаких признаков появления "Дракона", на котором должен был приехать Эглон, не было. Становилось прохладно, и порядком хотелось есть. В 11 часов вечера, когда уже совсем стемнело, мы решили отправиться навстречу "Дракону" и в крайнем случае доехать до лагеря, чем мерзнуть всю ночь, скорчившись в машине. Мы взяли прямо на север- к руслу, по которому должен был пройти "Дракон". В темноте кажется, что оврагов и ям становится в несколько раз больше, чем их можно было увидеть днем. Так было и теперь. Наш "Козел" то и дело либо нырял в какие-то канавы, либо выпрыгивал на неведомые холмы. Александров потихоньку ругался, мы же молчали, каждый занятый своими мыслями, хотя у всех имелась и одна общая мысль - о кружке чая у костра и спокойной ночи в спальном мешке.

Добравшись, наконец, до русла, мы увидели в нем свежий след "Дракона", который, вероятно, проехал несколько дальше, чтобы удобнее было выбраться из русла на плато. Так оно и оказалось - через несколько километров, где русло потеряло берега, след круто завернул к Цаган-Уле, у подножия которой теперь пылал костер. В 12 часов ночи мы уже грелись около огня и с наслаждением пили чай. На свет костра бежали во множестве скорпионы и фаланги, но это нас уже мало беспокоило.

На другой день мы продолжили обследование Наран-Булака, до которого от Цаган-Улы было всего 9 километров. Здесь оказался родник с прекрасной питьевой водой, которую можно было пить сырой: она вытекала прямо из ниши в скале, куда не мог зайти скот, и была совершенно прозрачной и ледяной. Чьей-то заботливой рукой был положен на камушек даже медный ковшик, который придавал воде особо приятный вкус, делая ее к тому же еще более холодной.

Совсем изнемогшие от зноя, часа в три мы вернулись в лагерь, дополнив наши вчерашние находки отдельными костями диноцерат.

Немного отдохнув и пообедав, я выехал на "Драконе" в "Лукьян-Сомон". Остальные участники должны были продолжить раскопки на Цаган-Уле и ее дальнейшее обследование.

Русло, по которому мы возвращались, после вчерашней бури перемело барханом, и пробиться удалось с величайшим трудом: против сыпучих песков оказались бессильны даже три оси и десять колес машины.

Только поздно вечером мы добрались до "Лукьян-Сомона". Все машины, нагруженные коллекциями, ушли в Далан-Дзадагад. "Дракона" Иван Антонович решил использовать для переброски небольшого отряда в Нэмэгэту, с целью раскопать позвоночник динозавра, обнаруженный экспедицией в 1946 году в Северо-Западной котловине Нэмэгэтинского местонахождения. Туда была отправлена Лукьянова с четырьмя рабочими. Раскопки дали блестящие результаты - через четыре дня отряд вернулся с полным скелетом утконосого динозавра - зауролофа, именно того, о котором я уже упоминал раньше и который украшает ныне вестибюль Палеонтологического музея Академии наук СССР в Москве.

В отсутствие наших машин и отрядов мы с Ефремовым подогнали отчетные дела по экспедиции. 14-го прибыли машины из Далан-Дзадагада и вернулся цаган-улинский отряд, пополнив наши сборы новыми коллекциями черепах, динозавров и млекопитающих. Теперь вся экспедиция была в сборе.

Имущества в лагере оказалось так много, что увезти в один рейс все нечего было и думать. Поэтому в Далан-Дзадагад отправился полный караван наших машин и почти весь состав экспедиции, кроме Ефремова, меня, Лукьяновой и Александрова, оставшихся до следующего рейса.

Мы иногда отправлялись в холмы собирать орудия первобытного человека, которых оказалось немало в окрестностях "Лукьян-Сомона". Это были орудия неолитического времени, такого же типа, как и в Баин-Дзаке: наконечники стрел, скребки, ножички и нуклеусы, т. е. болванки, из которых изготовлялись орудия. Орудия были разного цвета и разного минералогического состава: из халцедонов, яшм, агатов и кремней. Впоследствии эта неолитическая стоянка была обследована археологами, собравшими здесь дополнительные коллекции.

Скелет зауролофа в Палеонтологическом музее АН СССР
Скелет зауролофа в Палеонтологическом музее АН СССР

Для середины июля установилась не свойственная лету холодная погода с мелкими каждодневными дождями. К ночи же небо прояснялось и густо высыпали звезды, создавая какую-то необычайную прелесть я красоту тихой и черной гобийской ночи. Мы с Иваном Антоновичем в палатке не спали и могли наслаждаться этой ночной красотой, потихоньку мечтая о далеких и загадочных звездных мирах, которым Ефремов несколькими годами позже посвятил свой роман "Туманность Андромеды".

20 июля вечером вернулись из Далан-Дзадагада две машины - "Дракон" и "Кулан", переименованный теперь в "Барса". Загрузив машины и соорудив большое обо на месте "Лукъян-Сомона", мы ранним утром 22-го тронулись в путь.

Прощай, Нэмэгэтинская котловина!

предыдущая главасодержаниеследующая глава








В Китае открыли новый вид меловых млекопитающих, который обладал чертами плацентарных и сумчатых одновременно

Открыты два новых вида древних южноамериканских млекопитающих

40 тысяч лет в вечной мерзлоте

Палеонтологи нашли в Аргентине первого гигантского динозавра

Загадка ставропольских слонов: кого нашли археологи в городской черте Ставрополя

Ядер нет. Ученые опровергли возможность клонирования мамонта

Мисс Лия — королева сапиенсов

Конфискованная находка рассказала о социальном поведении овирапторных динозавров

Представлен практически полный скелет австралопитека

Найдена самая длинная дорожка следов динозавров

Лежавшие 140 лет на музейной полке окаменелости оказались неизвестным видом древней рептилии

Ротовая полость древних земноводных содержала тысячи крошечных зубов

В Аргентине обнаружили и описали самых больших сухопутных динозавров в мире

Палеонтологи обнаружили крупнейшие следы динозавров

Статус наследия ЮНЕСКО хотят присвоить уникальной плите с отпечатками динозавров в Боливии

С хоботом наперевес. Что мы знаем о стегодонах

Растения помогли древним бегемотам распространиться по Африке

Люди из Джебель Ирхуд — ранние представители эволюционной линии Homo sapiens

Полый позвоночник не давал перегреться зауроподам

Вымирание мамонтов ускорили болезни и патологии скелетной системы

Встречаем первого российского титанозавра

Почему было так много видов динозавров?

Лимузавры теряли зубы по мере взросления

Ученые разгадали тайну хиолитов — загадочных палеозойских животных

Древнейший моллюск был похож на шипастого слизня

Ученые обнаружили окаменелого проторозавра накануне живорождения

Череп гигантского медведя из сказаний
© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://paleontologylib.ru/ 'PaleontologyLib.ru: Палеонтология - книги и статьи'

Рейтинг@Mail.ru Rambler s Top100