НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    КАРТА САЙТА    ССЫЛКИ    О САЙТЕ
Пользовательского поиска


 ГЕОХРОНОЛОГИЯ
 ЭВОЛЮЦИЯ
 ЭВОЛЮЦИОННОЕ УЧЕНИЕ
 ПАЛЕОКЛИМАТОЛОГИЯ
 ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Раскопки Могилы дракона

Отъезд экспедиции в Южную Гоби. Маршрут в Ширэгин-Гашун. Поиски Цунджа. Неудача кинооператора. Ширэгин-Гашунские пещеры. Находка древнего крокодила. Приключения в барханах Хонгорин-Элису. Северные маршруты. Десятидневная буря. Раскопки Могилы дракона. Наран-Булак. Памятный столб

С 18 июля, в течение почти месяца, мы с Ефремовым, как он любил выражаться, "гноились" в Улан-Баторе, занимаясь отчетными делами - самой нудной частью экспедиционной деятельности. С нами же оставался Прозоровский, производивший съемку в Улан-Баторе, и Шкилев, занимавшийся хозяйственными вопросами. Все машины были в поле, кроме "Козла", и, разумеется, его водителя Александрова.

В двадцатых числах июля уехали в маршруты два небольших отряда: в Восточную Гоби - под руководством Эглона, и в Баин-Дзак - под руководством Новожилова. Ян Мартынович через неделю вернулся, привезя скелет какого-то неизвестного крокоди-лообразного пресмыкающегося, а 1 августа вся экспедиция, кроме нас пятерых, выбыла под начальством Эглона и Малеева в Южную Гоби - в Нэмэгэтинскую котловину, чтобы начать раскопки на Могиле дракона и на Цаган-Уле. По дороге, в Далан-Дзадагаде, к ним присоединился со своим отрядом Новожилов. Мы остались в Улан-Баторе одни. Жизнь текла скучно и однообразно, она была посвящена бесконечным бумагам и цифрам.

Наконец, 14 августа, под проливным дождем, мы отправились в Южную Гоби, откуда только что вернулись наши грузовики. Через три дня к вечеру мы прибыли на Могилу дракона. Оказывается, работы еще не начинали, а только перебрались сюда с Цаган-Улы, где производились раскопки. Теперь здесь сосредоточилось мощное "раскопочное ядро" в составе Эглона, Малеева, Лукьяновой и Преснякова, а также человек 12 рабочих. Новожилову было поручено детальное изучение (палеонтологическое и геологическое) Наран-Булака - местонахождения древних млекопитающих, открытого в прошлом году.

Ефремов и я готовились к маршруту в Ширэгин-Га-шун - котловину за Нэмэгэтинским хребтом, где, по описаниям географа Б. М. Чудинова, должны были быть большие скопления костей. Кроме нас в состав отряда вошли: Прозоровский, рабочий Самсонов и шоферы Пронин и Александров, каждый со своей машиной. В ночь на 20 августа прошел сильнейший ливень с грозой, задержавший утром наш отъезд, пока немного не подсохло. У нас стало даже приметой, что, как только в маршруте принимает участие кинооператор, так будет дождь или по крайней мере пасмурная погода. Это приводило Прозоровского в страшное негодование, но факт оставался фактом - ему нужна была ясная солнечная погода, а получалось наоборот.

В середине дня наш отряд выступил в маршрут. Проехав несколько километров на восток, машины свернули к подножию гор, где смыкаются Алтан-Ула и Нэмэгэту. Здесь проходила лэгин-гольская тропа, которой мы пользовались еще в прошлом году в нашем западном маршруте. Спустя 30 километров машины вышли из ущелья в Занэмэгэтинскую котловину и, спустившись к ее центру, повернули направо. Перед нами расстилалось безграничное, гладкое, как полированный стол, поле - это была каменистая пустыня, заполненная блестящей черной галькой. Только кое-где торчали одинокие и довольно чахлые кусты саксаула. Никакой другой растительности не было. Редкая мелкая травка успела уже выгореть, и теперь пустыня предстала перед нами в самом неприглядном виде. Зато ехать было превосходно - как будто по искусно вымощенной мостовой. К концу дня мы подъехали к краю Ширэгин-Гашупской впадины, где и остановились на ночлег. С юга Ширэгин-Гашун был исследован в 1946 году, а нам надо было забраться во впадину с северо-запада.

С утра стоял туман и моросил дождь - и это в Ширэгин-Гашунской впадине, в которой вообще не каждый год, вероятно, бывает дождь; теперь же он шел в самое сухое здесь время года.

Нам нужно было найти останец Цундж, указанный в записках Чудинова и служивший единственным ориентиром в этой громадной и однообразной глинистой впадине, борта которой, сильно рассеченные оврагами и дающие прекрасные обнажения, образовывали несколько ярусов. Когда погода немного прояснилась, Ефремов увидел останец Цундж в бинокль - его верхнюю часть, торчавшую в виде небольшого столбика. Останец находился к северу от нашей ночевки, вероятно, километрах в 12-15. Однако прямо к нему проехать было нельзя, так как Ширэгин-Гашунская котловина была заполнена пухлыми глинами и машины не смогли бы пройти. Поэтому пришлось совершать дальний левосторонний объезд, пересекая бесконечные сухие русла, большие и малые. Вскоре опять пошел дождь, все небо заволокло серыми тучами, и ничего не стало видно. Мы остановились, потеряв ориентировку. Хотя компасы у нас были, но мы много раз меняли направление, и теперь невозможно было определить, где находится Нэмэгэту и где Цундж, а мнения участников сильно расходились.

Наконец, дождь прекратился, и наш небольшой отряд к вечеру добрался до места, где, по нашим расчетам, должен был находиться Цундж, но его здесь не было. Нам хорошо были видны другие обрывы Ширэгин-Гашуна и даже примерное место ночлега, но останец куда-то исчез. Мы спустились на "Козле" в котловину, где находился высокий останец-обрыв, с верхушки которого вся котловина была как на ладони, но Цунджа не было.

Всю ночь хлестал дождь, а под утро начался сильный ветер, грозивший вот-вот перевернуть койки вместе с их обладателями. Я спал под кошмой. Это было испытанное средство, спасавшее как от холода, так и от дождя. У Ефремова спальный мешок, не закрытый кошмой, надулся подобно аэростату. Иван Антонович, как бушмен под щитом, лежал, удерживая тяя^естью своего тела спальный мешок - только вместо яростного льва был не менее яростный ветер. Однако самое скверное заключалось в том, что под мешком, на брезентовом полотне койки, собралась вода, которая медленно, но верно впитывалась как в мешок с нижней стороны, так и в лежавшую под ним одежду Ивана Антоновича. К сожалению, он учел это обстоятельство слишком поздно и вынужден был потом высушивать перед костром свою амуницию.

Мы решили возвращаться назад, полагая, что заехали слишком далеко. Однако не прошло и часа, как опять полил дождь в постепенно нарастающем темпе. Пришлось остановиться и, забившись в крытый кузов, достаточно хорошо защищавший от дождя, ждать небесной милости. К середине дня дождь прекратился, и погода стала быстро разведриваться. Через какой-нибудь час на ясном, безоблачном небе сияло солнце. Немного проехав, мы неожиданно заметили, что прямо перед нами, не более чем в двух километрах, появился мифический останец, неведомо откуда вынырнувший. Он был не выше 15 метров и по внешним своим очертаниям напоминал сфинкса, словно сторожившего вход в таинственную впадину Ширэгин-Гашун.

Место для лагеря было выбрано на самом нижнем уступе обрывов. Вечером мы спустились на "Козле" к центру котловины. По пухлым глинам не смог продвигаться даже "Козел", глубоко проваливавшийся. В центре котловины, на северо-западной окраине пухлых глин, находились песчаные бугры, поросшие саксаулом, которого вообще было много во впадине. Близ самого большого бугра оказался колодец, которым давно уже не пользовались. Вода была нехорошая, и нам пришлось довольствоваться привезенными запасами - 200-литровой бочкой. В обрывах виднелись короткие пещеры карстового происхождения (Карстовые пещеры, воронки и т. д. образуются обычно в известняках или известковистых породах в результате их выщелачивания грунтовыми водами). Входить в них было опасно, так как стены были сложены рыхлыми породами - известковистыми песчаниками - ив любой момент могли обвалиться.

На следующий день мы тщательно обследовали все обрывы Ширэгин-Гашуна - там, где Чудинов указывал находки костей динозавров. Кости действительно попадались в небольшом количестве, хотя для неопытного глаза их могло бы показаться очень много - это была обильная костная щебенка, в которую превращается кость, распадаясь на тысячи кусков под действием выветривания. Цельных же костей было немного.

Все же мне посчастливилось найти почти полный скелет небольшого крокодила с прекрасно сохранившимся черепом, а Ефремов нашел верхние челюсти и часть мозговой коробки панцирного динозавра. Е. Д. Конжукова, изучавшая крокодила, назвала его параллигатором, оказавшимся далеким предком современных аллигаторов. Остатки панцирного динозавра исследовал Е. А. Малеев, определив, что они принадлежат сирмозавру, но другого вида, нежели баин-дзаковский, который, как теперь мы знаем, на самом деле оказался пинакозавром. Поэтому за ширэгин-гашунским анкилозавром, действительно отличающимся от баин-дзаковского, сохраняется его родовое название - сирмозавр. Остатки пресмыкающихся были найдены в нижней части разреза Ширэгин-Гашу некой впадины, топографически более низкой, чем Нэмэгэтинская, и поэтому, скорее всего, ширэгин-гашунская фауна была несколько древнее нэмэгэтинской, но моложе баин-дзаковской.

Было решено провести в Ширэгин-Гашуне еще один день, чтобы Прозоровский мог заснять барханы Хонгорин-Элису. Их беловатая цепь вырисовывалась на горизонте с восточной стороны котловины.

Утром мы втроем - Прозоровский, я и Александров - отправились на "Козле" на съемку барханов. На глаз до них было не более 25-30 километров. Ефремов остался в лагере, желая еще раз побродить по Ширэгин-Гашуну, а также чтобы упаковать собранные коллекции. С великим трудом пробившись через глинистую часть котловины, мы вышли к холмам Чоноин-Шорголга, которые возвышались в виде двух черных горок, образующих ворота. За ними начиналась равнина, ведущая непосредственно к подножию барханной гряды. Ширэгин-Гашунская впадина осталась за спиной. Вопреки нашим расчетам, только до холмов оказалось около 30 километров, а барханы по-прежнему были на горизонте.

Мы ехали по жуткой безмолвной равнине, заметенной песками и заросшей мелким саксаулом. "Козел" с трудом пробивался на первой скорости, и Иван Михайлович, опасаясь за машину, предлагал уже не раз повернуть назад. Но все-таки не хотелось отступать, не убедившись в полной невозможности начатого предприятия. После 35 километров пути от холмов до барханов, по-видимому, оставалось еще 12-15 километров. Теперь их было видно уже достаточно хорошо. Над серповидными гребешками курилась беловато-серая дымка.

Бархан
Бархан

Мы проехали еще около 20 километров, пока нам путь не преградила саксаульная роща, заполненная глубокими барханными песками, по которым машина идти уже не смогла. До главной гряды по-прежнему оставалось километров 8-10. Было прямо удивительно: чем ближе мы подъезжали к барханам, тем дальше они от нас отодвигались.

Как нарочно, кинооператор не взял дальний объектив, и съемка с такого расстояния оказалась невозможной. Было уже около двух часов дня. Не позднее, чем через два часа, мы должны были уже возвращаться, чтобы успеть засветло добраться в лагерь. При отъезде мы условились с Ефремовым, что, если сегодня не вернемся, значит с нами что-то случилось и нам необходима помощь. Тяжелая машина не смогла бы пройти через пухлые глины и пески Ширэгин-Гашуна, и Ефремову пришлось бы возвращаться в главный лагерь на Алтан-Уле, чтобы организовать оттуда караван верблюдов. Розыски с караваном заняли бы не менее 10 дней. Поэтому, когда Николай Львович стал меня уговаривать пойти с ним на съемку поближе к барханам, я сначала не соглашался, боясь опоздать в лагерь, но так как было досадно возвращаться ни с чем, я все же поддался уговорам, согласившись только пересечь саксаульную рощу, чтобы лучше видеть барханы. Это было всего 2-2,5 километра пути в один конец и столько же обратно. Оставив "Козла" с его хозяином под одним из кустов (покрышки были усеяны колючками саксаула, и Александрову предстояла большая работа), мы двинулись с Прозоровским в путь.

Пройдя саксаульную рощу, мы установили, что теперь вовсе не видно барханов главной гряды, так как незаметно мы понизились. Это была непредвиденная неприятность: вернуться назад к машине - обидно, идти вперед - рискованно. Уже шел четвертый час. Впереди, километрах в трех, торчал какой-то обрыв, с которого, по-видимому, барханы можно было бы хорошо снять, и мы пошли.

По мере приближения к обрыву он распался на цепь отдельных барханов высотой в 50-60 метров. Они-то и скрыли за собой основную гряду могучих барханов до 120 метров высотой.

Увязая все время в песке, мы через час преодолели это расстояние и взобрались на первый бархан, но... тут оказалось, что за ним стоит более высокий бархан, из-за которого главной гряды по-прежнему не видно. Мы были в полном изнеможении.

Все же, собравшись с силами, мы начали штурмовать второй бархан; с него, как на ладони, мы увидели, наконец, то, что желали. Километрах в 5-7 (не менее) раскинулась главная цепь грозных песков. Барханы все время как бы вздрагивали нервной дрожью - это пробегавший ветер создавал характерную рябь. Над главной грядой нависла сизая пелена, а по гребешкам барханов поднимался легкий дымок. Кроме монотонно свистящего ветра, никакие звуки не нарушали величавого покоя.

Прозоровский приступил к съемке, которая, конечно, вместо предполагаемых пяти минут заняла около часа. Пока мы были увлечены съемкой, ветер начал крепчать, осыпая нас волнами песка. Отдельные шквалы бросали в лицо такую порцию песка, что перехватывало дыхание. Все же мы закончили работу, вернее, полностью израсходовали взятую пленку.

Была уже половина шестого, когда мы повернули к машине, находившейся от места съемки не менее чем за 6 километров. Перед нами расстилалось широкое песчаное поле, поросшее редкой травкой, а за ним длинная полоса саксаула, в которой проглядывали отдельные барханчики. Под одним из них и стоял наш "Козел". Никаких приметных ориентиров не было, кроме наших собственных следов, которые, чем дальше мы двигались, тем более, к нашему несчастью, были заметены песком. Через несколько сотен шагов следы совсем пропали, и пришлось идти наугад. Прозоровский, несмотря на то что нес 16-килограммовую кинокамеру, шагал очень быстро.

Наконец, мы добрались до саксаула и попытались еще раз найти следы, но тщетно - их не было! Мы сбились с правильного пути. Чтобы не расходовать в напрасной беготне наши силы, мы решили идти сейчас направо к виднеющемуся бархану, у подножия которого, по нашим расчетам, находилась машина; если же ее там нет, то взобраться на верхушку бархана и ждать наступления темноты, а с ней и сигнала шофера либо костром, либо трассирующими пулями.

Итак, мы повернули направо. Было уже 7 часов вечера. Ноги, проделавшие без отдыха километров 12 по сыпучему песку, отказывались идти. Во рту давно уже пересохло, и губы потрескались. День, как назло, был очень жаркий и тягостный. Вокруг только безучастная пустыня. Хотелось лечь и не двигаться, но надо было бороться, бороться за жизнь! Вскоре высокие кусты саксаула скрыли от меня кинооператора, шагавшего немного поодаль. Я звал его, но ветер относил мой голос в сторону, и я поплелся один. Пройдя с километр или более, я вдруг заметил, как что-то блеснуло в кустах. "Лобовое стекло "Козла""!- мелькнула у меня мысль. Это придало мне энергии, и я зашагал бодрее. Действительно, через несколько минут я увидел метрах в 700-800 длинную фигуру Александрова, державшего в руках винтовку. Он сигнализировал нам, стреляя из винтовки, но не учитывая, что при сильно гудящем ветре звук выстрела просто не слышен.

Через четверть часа я был уже около машины. Прозоровский не пришел: что с ним случилось, мы не знали. Я велел немедленно выезжать на пригорок и зажечь костер, дым от которого хорошо виден и днем. Едва машина тронулась, как где-то неподалеку раздались крики, и мы увидели среди кустов саксаула белую фуражку, которой махал нам Прозоровский метрах в 200 справа.

После 10-минутного отдыха мы двинулись в лагерь. Вскоре стемнело, и мы вынуждены были, напрягая зрение, не отрывать взгляда от земли, чтобы не потерять единственный теперь ориентир - след нашей машины.

К 11 часам вечера мы добрались до лагеря, окончив изнурительный путь через пески и глины. В лагере уже беспокоились и давали нам сигналы, которых мы, однако, все равно не видели. Барханной эпопеей и закончилось пребывание экспедиции в Ширэгин-Гашуне. На другой день мы вернулись в главный лагерь на Могиле дракона.

Раскопки здесь были в полном разгаре. Малеев со своей военной хваткой форсировал работы. Плиты, заключавшие скелеты динозавров, были прочны, как гранит, и их выламывали по кускам, в которые попадало некоторое количество костей. Каждый из кусков весил сотни килограммов, а иногда и более. Такие глыбы упаковывали в кошму и заколачивали затем в громадные ящики. Часть лагеря располагалась прямо на Могиле дракорт, а часть наверху - на плато. Между лагерями курсировала спущенная в ущелье полуторка, которая доставляла с раскопок коллекции для перегрузки их на тяжелые машины, отвозившие коллекции в Далан-Дзадагад и Улан-Батор.

Теперь общее руководство всеми работами в районе Алтап-Улы (Могила дракона, Цаган-Ула, Наран-Булак) возглавил Ефремов, решивший до конца раскопок больше никуда не уезжать из Нэмэгэтинской котловины.

Мне Ефремов поручил провести разведочный маршрут на восток - в район Номогон-Сомона. Я поехал с Прониным (на "Дзерене"). Кроме нас, в состав отряда вошли препаратор и рабочий - монгол, исполнявший обязанности и переводчика.

30 августа мы прибыли в Далан-Дзадагад и на следующий день утром взяли курс в направлении Номогон-Сомона. Сведения о находках костей в этом месте были получены пашей экспедицией еще в 1946 году от участвовавшего в ней монгольского геолога Лубсана-Данзана-Буточи. Правда, наш прежний проводник Цэдэндамба, которого я видел в Далап-Дзадагаде, уверял, что там негде быть костям и что местность Дзэрт - именно о ной шла речь - находится не в районе Номогон-Сомона, а гораздо дальше на юго-восток. В то же время он сообщил о костях "драконов" в районе Улан-Дэль-Улы - километрах в 100 к югу от Баин-Далай-Сомона. Я был несколько сбит с толку сообщением Цэдэндамбы, но, поскольку не было времени, чтобы выяснить этот вопрос более обстоятельно, пришлось выезжать, тем более что до Номогон-Сомона было всего 100-120 километров.

Сначала мы ехали по автомобильному накату, соединяющему Далан-Дзадагад с Аргалинту-Сомоном, а затем свернули направо к горам Цзун-Сайхан и, обогнув этот хребет с востока, по ущелью Бур-Улы вышли в широкую межгорную долину, в которой стоит Номогон-Сомон. Проехав по этой долине на запад, машина свернула в лабиринт извилистых ущелий между хребтами Ихэ-Номогон и Бага-Номогон. Выбравшись на южную сторону этой горной цепи, мы увидели небольшой красный холм Энгер-Улан-Тологой, где, как мы предполагали, могли быть кости. Но когда мы подъехали вплотную, то увидели, что его цвет обязан окислам железа, весьма характерным для коры выветривания, представлявшей наружный выветре-лый слой массива горных пород. Разумеется, не могло быть и речи ни о каких костях.

Утром мы вернулись на северную сторону хребта Номогон и продолжали путь по долине между Номогопом и Цзун-Сайханом. Долина имела ширину не более 12-15 километров, и, так как мы ехали посередине, все пространство от машины до подножий обоих хребтов хорошо просматривалось. К сожалению, везде была ровная степь, без каких-бы то ни было признаков осадочных пород, в которых могли бы встретиться кости. Только в самом конце долины виднелись красные обрывы, которые, казалось, пылали под ярким полуденным солнцем. Но увы! Подъехав ближе, мы увидели, что и это кора выветривания. Вскоре выехали прямо на Баин-Далай-Сомон, и нам ничего не оставалось делать, как повернуть к лагерю на Могиле дракона. Этот маршрут оказался одним из наименее удачных. Лишь спустя года два мы с Ефремовым, изучая карту Монголии, обнаружили далеко к юго-востоку от Номогон-Сомона Номогон-Улу, о которой, вероятно, и говорил мне Цэдэндамба. Номогон-Ула была ошибочно отождествлена с хребтом Номогон, что стало ясно лишь значительно позднее. Тогда же Ефремов поддразнивал меня, что я просто не нашел то, что нужно, а я, конечно, сердился, доказывая свою правоту.

Новожилов, ездивший в небольшой маршрут в Занэ-мэгэтинскую котловину, тоже не обнаружил ничего интересного. В громадных лабиринтах многоярусных обрывов не было найдено никаких костей - ни динозавров ни млекопитающих. Конечно, нечего было и думать выполнить в такой маршрут серьезное исследование этой огромной площади континентальных отложений.

Наступил сентябрь, а с ним и песчаные бури Когда мы возвращались из маршрута в район Номогон-Сомона Нэмэгэтинская котловина встретила нас свирепой песчаной бурей, которая бушевала здесь уже не первый день которая, что было сквернее, мучила нас до самого выезда из Нэмэгэтинской котловины, т. е. около 10 дней. До сих пор мы не сталкивались с такими затяжными бурями, хотя о них упоминали американцы, не работавшие ранней весной и поздней осенью, когда сила ветров особенно велика.

От песка нигде не было спасения - ни в палатке, нив машинах. Невозможно было ни помыться, ни побриться ни попить, ни поесть - всюду набивался песок, проникавший куда угодно. Даже когда мы сидели в машине с наглухо застегнутым брезентом, песчаный налет появлялся на супе, едва его успевали налить в миску. Да, впрочем, и все продукты, хранившиеся в палатке, давно уже "пропитались" песком. Стекла моих очков были исцарапаны песком. Даже часы, которые я носил всегда в кармане на груди, и те были исчерчены на крышке: песок пробивался сквозь ткань. Мы не успевали чистить оружие и протирать оптику. Все ходили с красными воспаленными глазами, злые, но не сдавались и упрямо продолжали работать на раскопках, делая перерыв лишь на обед. Ивану Антоновичу соорудили небольшой домик из фанеры, который больше походил на собачью будку, нежели на жилище, достойное начальника большой экспедиции, но и в нем нельзя было защититься от песка.

9 сентября экспедиция закончила раскопку Могилы дракона, проделав громадную работу в очень тяжелых условиях. В общей сложности нам удалось добыть отсюда три скелета утконосых динозавров. Один скелет, залегавший в плите, там, где она уходила в склон, так и не смогли взять, так как мощность плиты здесь достигала около двух метров и никакие наши инструменты не могли преодолеть такую толщину и прочность.

Хвостовая часть позвоночника зауролофа в плите на Могиле дракона
Хвостовая часть позвоночника зауролофа в плите на Могиле дракона

Пока происходили раскопки на Могиле дракона, мы с Новожиловым совершали небольшие разведочные маршруты на "Козле" в окрестные районы. Наиболее удачной оказалась наша поездка в район Наран-Булака, неподалеку от которого, в нескольких километрах к востоку, было открыто местонахождение эоценовых млекопитающих - диноцерат, такого же типа, как и в Наран-Булаке. Новое местонахождение получило название Улан-Булака. После окончания работ на Могиле дракона экспедиция перебралась сюда. Руководить раскопками остался Ефремов. Лукьянова и Малеев уехали в Улан-Батор, а вскоре за ними выехали туда же Эглон и Прозоровский. Новожилов отправился на Улан-Дэль-Улу, сведения о которой сообщил Цэдэндамба, но которая, однако, не дала больших результатов. Я же с небольшим отрядом - двумя рабочими и шофером Лихачевым - отправился на "Тарбагане" в дальний маршрут на Татал-Гол, давший нам столь обильный "урожай" в 1948 году.

Покидая Могилу дракона, мы поставили на прощанье там, где располагался наш лагерь, на плато, памятный столб - в землю вкопали метра на полтора рельс, на вершине которого написали название пашей экспедиции и годы ее работы. Вообще же на каждом местонахождении мы сооружали из камней большие обо, в которые закладывали какой-нибудь герметически закупоренный сосуд - бутылку, флягу, байку и т. д. с вложенным туда листом бумаги, на котором было написано, что в такое-то время здесь работала такая-то экспедиция, с перечислением ее состава.

Около памятного столба мы зажгли гигантский костер, натащив саксаула, обрезков досок и всякого хлама, способного гореть. Сверху положили сношенную покрышку, которая давала тучи черного густого дыма. Костер был виден даже тогда, когда мы отъехали уже километров 10.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








В Китае открыли новый вид меловых млекопитающих, который обладал чертами плацентарных и сумчатых одновременно

Открыты два новых вида древних южноамериканских млекопитающих

40 тысяч лет в вечной мерзлоте

Палеонтологи нашли в Аргентине первого гигантского динозавра

Загадка ставропольских слонов: кого нашли археологи в городской черте Ставрополя

Ядер нет. Ученые опровергли возможность клонирования мамонта

Мисс Лия — королева сапиенсов

Конфискованная находка рассказала о социальном поведении овирапторных динозавров

Представлен практически полный скелет австралопитека

Найдена самая длинная дорожка следов динозавров

Лежавшие 140 лет на музейной полке окаменелости оказались неизвестным видом древней рептилии

Ротовая полость древних земноводных содержала тысячи крошечных зубов

В Аргентине обнаружили и описали самых больших сухопутных динозавров в мире

Палеонтологи обнаружили крупнейшие следы динозавров

Статус наследия ЮНЕСКО хотят присвоить уникальной плите с отпечатками динозавров в Боливии

С хоботом наперевес. Что мы знаем о стегодонах

Растения помогли древним бегемотам распространиться по Африке

Люди из Джебель Ирхуд — ранние представители эволюционной линии Homo sapiens

Полый позвоночник не давал перегреться зауроподам

Вымирание мамонтов ускорили болезни и патологии скелетной системы

Встречаем первого российского титанозавра

Почему было так много видов динозавров?

Лимузавры теряли зубы по мере взросления

Ученые разгадали тайну хиолитов — загадочных палеозойских животных

Древнейший моллюск был похож на шипастого слизня

Ученые обнаружили окаменелого проторозавра накануне живорождения

Череп гигантского медведя из сказаний
© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://paleontologylib.ru/ 'PaleontologyLib.ru: Палеонтология - книги и статьи'

Рейтинг@Mail.ru Rambler s Top100