НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    КАРТА САЙТА    ССЫЛКИ    О САЙТЕ
Пользовательского поиска


 ГЕОХРОНОЛОГИЯ
 ЭВОЛЮЦИЯ
 ЭВОЛЮЦИОННОЕ УЧЕНИЕ
 ПАЛЕОКЛИМАТОЛОГИЯ
 ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Восточная Гоби

От Улан-Батора до Сайн-Шанды. Поиски Баин-Ширэ. Скелет панцирного динозавра. Маршрут на Эргиль-Обо. Как ведутся палеонтологические поиски и как животные попадают в захоронение. Раскопки древних носорогов. "Холмы Новожилова". Техника взятия ископаемых костей. Песчаные бури. Окончание работ на Эргиль-Обо. Поездка на Хара-Хутул-Улу. Ископаемый лес. Возвращение в Улан-Батор

18 марта в 7 часов утра по местному времени, когда Москва еще только заснула (Разница между улан-баторским и московским временем - 5 часов), наша автоколонна в составе "Козла" и четырех трехтонок двинулась в Восточную Гоби. Пятая машина осталась в Улан-Баторе, так как ее водитель Петрунпн еще не успел поправиться после операции.

"Козел" мчался первым; в машине ехали Эглон, Пресняков и переводчик Очир - славный, застенчивый парень. Далее следовал "Дзерен" с Прониным и Малеевым, за ними я с Вылежаниным на "Волке", потом Новожилов с Лихачевым на "Тарбагане". Замыкал шествие "Дракон" - "флагманская" машина, на которой ехал Ефремов с Безбородовым. В кузовах машин, или "наверху", разместилось десять человек рабочих.

Водитель "Дзерена" Пронин отличался темпераментным характером, и это сказывалось на его машине, вполне оправдывавшей по быстроходности свое название: догнать "Дзерена" не было никакой возможности.

Полную противоположность "Дзерену" - пример крайней неторопливости - представлял лихачевский "Тарбаган", на хвосте у которого неотступно висел "Дракон". Лихачев был терпелив к "шпилькам" своих коллег, намекавших на сходство его машины с нерасторопным сурком, именем которого она была названа. Иван Иванович даже находил оправдание своей медленной езде - наименьшее количество рессор "летело" (пользуясь терминологией шоферов) именно у "Тарбагана".

В равнинной части Гоби
В равнинной части Гоби

"Дракон" был старым потрепанным "студером", и грозное имя мало подходило к машине, а еще меньше к ее водителю - самому безобидному человеку в экспедиции. Водитель четвертой трехтонки - "Волка" - Вылежанин ехал быстро, но ровно.

Мост через Толу ремонтировался, и мы пересекли реку прямо по льду, который, несмотря на весну, был еще достаточно прочен. Дорога медленно пошла вверх.

В горах - на склонах и в лощинах - всюду еще лежал снег, и продвигаться было довольно трудно, так как колеса машин буксовали, особенно там, где снег был мокрым. Обнажившиеся из-под снега участки дороги были грязные и cырыe, и колеса в таких местах скользили, кай лыжи. Поэтому нам то и дело приходилось сворачивать с дороги и снова возвращаться на нее, чтобы не потерять направления. Вскоре мы достигли перевала, за которым началась слабо всхолмленная равнина.

В поселке Угумур оказался станок или, по-нашему, чайная. Здесь мы остановились, чтобы немного отдохнуть и выпить чая. Отсюда начинается уже настоящая Гоби - огромная, молчаливая равнина; только чуть слышный монотонный свист ветра нарушает абсолютную тишину, царящую в великой пустыне. В своей северной части Гоби еще имеет вид степи, покрытой редкой низкорослой травой - преимущественно полынью и диким чесноком, или черемшой. Почва - песчанистая, местами же тянутся громадные поля, как бы вымощенные черной щебенкой, образовавшейся в результате разрушения базальтовых массивов, некогда здесь существовавших. И такая голая, унылая равнина тянется на десятки и сотни километров во все стороны, прерываясь кое-где остатками еще не разрушенных отдельных гор и горных цепей. Однообразие и безмолвие Гоби действуют несколько подавляюще, но ее необозримый простор вселяет в душу чувство какой-то легкости и свободы (В 1956 году мне снова довелось несколько дней пробыть в Гоби, в ее восточной части. Я был поражен разительной переменой, происшедшей за 8 лет. Стальная лента железной дороги пересекла великую пустыню с севера па юго-восток, соединив Монголию с Китаем прямой связью. Там, где раньше был голый песок да дикие скалы, выросли теперь целые города со всеми видами городских удобств, а вместо привычного каравана верблюдов мощные тепловозы день и ночь бегут от станции к станции, таща за собой длинные составы).

Скала 'динозавр' в Чойрене
Скала 'динозавр' в Чойрене

Впереди на горизонте темнели Чойренские горы. Чистота и прозрачность воздуха в Гоби как бы приближает предметы. Вот и сейчас горы, имевшие вид гигантского шатра, казались нам совсем близкими, хотя до них оставалось еще не менее 70 километров.

Солнышко ласково пригревало своими теплыми лучами. Можно было, наконец, снять овчинный полушубок и остаться в одном ватнике: С движением на юг снега становилось все меньше, а ветер начинал дуть сильнее.

К вечеру наша экспедиция добралась до станка Чойрен, расположенного на вершинах гранитных скал, которые в результате выветривания распались на отдельные глыбы и казались причудливыми постройками, созданными человеческими руками. Темные с фантастическими очертаниями скалы были по-своему красивы, но вместе с тем дики и угрюмы. Когда-то здесь был большой монастырь, и различные священные знаки - длинные железные кресты, трезубцы и т. д. - еще сохранились на отдельных камнях.

Нам отвели две юрты, и мы, согревшись горячим чаем и едой, уютно расположились на ночлег. Ночью поднялся сильный ветер и температура упала на несколько градусов ниже нуля. Утром шоферы долго возились, пока разогрели моторы. Ледяной холод пронизывал острыми иглами даже сквозь ватный костюм и полушубок.

За Чойренскими скалами начался спуск в котловину, пересеченную грядами мелких холмов - увалов, которые вскоре сменились черной голой равниной. В одном месте шофер вдруг резко затормозил машину и, выпрыгнув из нее, побежал назад. Занятый своими мыслями, я недоумевал, что случилось, но, взглянув на дорогу, сразу понял, в чем дело: он увидел крупный халцедон, сверкавший -янтарным блеском.

Черная поверхность равнины, образовавшаяся за счет многовекового разрушения базальтовых скал, была усыпана миллиардами полупрозрачных халцедонов, горевших на ярком солнце разноцветными огнями. Мы попали словно в сказочное царство, где какой-то чародей усыпал самоцветами огромную скатерть из черного бархата. Зрелище было чарующим не только для "минералогического глаза", но и для любого, способного чувствовать красоту природы.

Шедшие за нами машины также останавливались, и то здесь, то там видны были коленопреклоненные фигуры, жадно хватавшие камни. Насытиться было невозможно: одни халцедоны были красивее других.

Каким образом их оказалось так много? Халцедоны, представляющие по своему химическому составу окись кремния, а по минералогическому - разновидность кварца, часто образуются в виде миндалин в пустотах внутри базальтов. Иногда такие миндалины достигают размера человеческой головы. При разрушении базальтов халцедоны скапливаются на поверхности. Но на них практически не действует ни химическое выветривание, ибо окись кремния - устойчивое химическое соединение, ни механическое разрушение, поскольку они обладают высокой твердостью. Таким образом и происходит естественное обогащение поверхности халцедонами.

Любовь человека к красивым камням уходит в далекое прошлое, когда он на заре своей жизни тоже собирал разноцветные кремни и халцедоны, чтобы сделать из них орудия; и чем тоньше и изящнее по своей выделке было орудие, тем более красивый, с редкостной окраской камень для него подбирался.

Во второй половине дня мы прибыли в центр Восточно-Гобийского аймака - Сайн-Шанду, стоящую теперь на железнодорожной магистрали и авиалинии Улан-Батор - Пекин и быстро превращающуюся в важный промышленный центр в связи с развитием нефтепромысловых работ в этом районе. В переводе на русский язык Сайн-Шанда - "хорошая яма". Название, очевидно, происходит от колодца с хорошей питьевой водой, близ которого основан аймачный центр. Десятки домов и юрт образовали стройные ряды - улицы. Хошанов, как в Улан-Баторе, здесь не было из-за отсутствия лесоматериалов - кругом голая пустынная равнина.

Утром 20-го мы двинулись дальше к югу - к местонахождению Баин-Ширэ ("Богатый стол"), расположенному в 90 километрах от Сайн-Шанды. Здесь в 1946 году был найден скелет панцирного динозавра, который по смогли выкопать тогда из-за наступившей зимы. Нас провожал на своей легковой машине ГАЗ-67 председатель аймачного совета, или "аймачный дарга". Проводник избрал неудачный путь, взяв направление на Хамарин-Хурал, восточнее горы Тушилгэ. Машины въехали в бугристые пески, где несколько раз завязли, прежде чем выбрались на твердую дорогу. Только во второй половине дня мы достигли ручья, от которого оставалось не более 15 километров до Баин-Ширэ. Вода в ручье оказалась очень мутной от большого количества глинистых частиц, но нам пришлось запасаться такой, ибо других источников поблизости не было.

Пока набирали в бочки воду, Ефремов пересел в машину к Эглону и, пригласив меня, предложил проехать на Баин-Ширэ, чтобы выбрать место для лагеря. Дарга также поехал на своей машине. Мы проехали около 20 километров по автомобильному накату, который назвали "лесовозной дорогой", так как по ней местные жители ездили за саксаулом - гобийским топливом; но следов, ведущих на плато Баин-Ширэ, где было место находки, не удавалось обнаружить. Видимо, за два года их замело песком. В конце концов мы свернули и начали обследовать поочередно все похожие на Баин-Ширэ обрывы. Машина дарги отстала от нас. Дул пронизывающий холодный ветер, к тому же начался дождь. Видимость стала плохая. К счастью, дождь через некоторое время прекратился, и после довольно долгих блужданий Ефремов с Эглоном увидели то, что искали.

Подъезжая по плато к обрыву, мы заметили невдалеке от нас стадо дзеренов голов в 10. Это были небольшие, очень красивые степные антилопы с тонкими, как бы точеными ногами. Но сейчас наше внимание привлекла не только грациозность животных, а и возможность заполучить одного из них на ужин, так как все эти дни у нас не было мяса. Мы все были вооружены винтовками и попытались приблизиться к дзереыам на машине. Она развила скорость 70-75 километров в час, постепенно наседая на антилоп. В нас разгорелся охотничий азарт. Бешеная скачка продолжалась километра три, после чего Александров, остановивший машину, и Ефремов, сидевший впереди, выскочили и открыли огонь. Но охота была неудачной: стрелки торопились, видимо, больше чем надо, а винтовки еще не были пристреляны, и все пули пролетели мимо.

Здесь необходимо добавить, что в те годы в Монголии не было запрета охоты на дзеренов и большинство других живртных, весьма многочисленных на обширных, но почти безлюдных просторах Гоби. У нас же кроме того имелось специальное разрешение на охоту, поскольку наши возможности в централизованном снабжении мясом были весьма ограничены. Однако, разумеется, никто из сотрудников экспедиции не превращал охоту в "развлекательный спорт", когда без труда и надобности убивают десятки животных. Забегая вперед, скажу, что наши "охотничьи трофеи" за полевой сезон были значительно меньше, чем годовой рацион одного волка.

Давно известно, что за одной бедой приходит и другая. Когда Александров стал заводить машину, то заметил что-то неладное. Мотор застучал - подплавился подшипник. Вместо диких козлов загнали своего собственного. С неудовольствием вылезли мы из машины. Ефремов с Эглоном отправились разыскивать раскопки 1946 года и выбирать место для лагеря, а я с Александровым - искать отставшие грузовые машины, которые, вероятно, запутались в наших следах и неизвестно где теперь находились. Вскоре усилился ветер, и наши лица стало сечь летящими навстречу песком и гравием. Пришлось надеть защитные очки. Ветер достигал не менее 8 баллов, идти стало трудно. В одном месте, желая спрямить, мы пошли вдоль края обрыва, но зато пропустили нужный нам след в глубь плато. К несчастью, мы заметили свою ошибку лишь через 2-3 километра пути. Пришлось возвращаться обратно, чтобы найти ответвление в глубь плато. В результате сделали примерно 10 лишних километров. Губы наши потрескались, и мы, с трудом передвигая ноги, как понурые клячи, продолжали свой безотрадный путь.

Постепенно буря стала стихать, и, наконец, в отблеске лучей заходящего солнца далеко па горизонте мы увидели в бинокль темные силуэты наших машин. Вскоре и нос там заметили и двинулись навстречу. Палатки пришлось ставить уже в темноте под свист злого ветра с песком. Лагерь расположился на краю плато, круто обрывавшегося к востоку.

К утру стало совсем тихо и так тепло, что место находки динозавра мы отправились осматривать легко одетыми, без ватников и полушубков. Скелет динозавра залегал в средней части обрыва - в слое плотной красной глины. Кости, окрашенные солями марганца в темный цвет, хорошо выделялись на фоне породы. Поблизости Малеев обнаружил лапу второго экземпляра.

Тогда в поле, видя лишь отдельные вскрывшиеся кости скелета без черепа, Ефремов думал, что они принадлежат не панцирным динозаврам, или анкилозаврам, как иначе называют эту группу, а их родственникам - рогатым динозаврам, или цератопсам, резко отличающимся от первых черепом, но сходным с ними в строении скелета. Поэтому первоначально и геологический возраст костенос-ных слоев Баин-Ширэ был датирован концом мела, но, естественно, после препаровки и изучения материалов в Москве были внесены соответствующие поправки.

Обрывы костеносных глин в Баин-Ширэ
Обрывы костеносных глин в Баин-Ширэ

Баин-ширинские анкилозавры жили, по-видимому, в середине мела, а точнее - в начале позднемеловой эпохи. Они обладали для своей группы "средним размером" - около 3 метров длины, из которых почти половина приходилась на хвост. Малеев, занимавшийся их изучением, назвал их таларурусами ("плетеные хвосты"), имея в виду окостеневшие сухожилия в хвосте, напоминающие как бы плетку. Туловище таларурусов было уплощенным, а голова небольшой с мелкими зубами, приспособленными для перетирания грубой растительной пищи. Передние и задние ноги обладали, как у некоторых млекопитающих, широкими копытными фалангами, свидетельствовавшими о том, что эти ящеры ходили по мягким грунтам. Костные щитки и шипы, находившиеся в коже, образовывали у таларурусов несколько параллельных поясов на спине, защищая тело ящера от нападения сверху. У некоторых анкилозавров костные пояса, срастаясь между собой, превращались почти в сплошной панцирь, подобный крокодильему или даже черепашьему, благодаря чему они получили вполне справедливое название "ящеров-танков", особенно, если учесть, что крупные анкилозавры могли достигать 8-9 метров длины. Таларурусы, по-видимому, обитали в прибрежных зарослях вокруг водоемов, где они находили достаточно пищи для себя и где им легче было прятаться от своих грозных врагов - хищных динозавров.

Панцирный динозавр - таларурус
Панцирный динозавр - таларурус

Как показывает геологическое изучение местонахождения Баин-Ширэ, оно образовалось в крупном озерном бассейне, куда время от времени попадали трупы погибших таларурусов. Но в озере накопление осадков идет не так быстро, как, скажем, в дельтовой области, куда выносится течением огромное количество тонких осадков. Поэтому в озерных местонахождениях труп животного, прежде чем заносится осадком (чтобы попасть в "вечное погребение"), обычно подвергается некоторому распаду. Так именно случилось и на Баин-Ширэ: как выяснилось позже, здесь перемешались кости нескольких экземпляров, из которых ни один не сохранился полностью, причем почти у всех отвалилась и "потерялась" голова.

Изучение вопросов захоронения помогает не только более точно и правильно расшифровать геологические условия прошлого, но и судить о местах обитания животных, а также о палеонтологической перспективности местонахождений. Этими вопросами в палеонтологии занимается тафономия (от греческих слов "тафос" - могила и "номос" - закон) - специальное направление, изучающее закономерности захоронения, - основанная и развитая И. А. Ефремовым.

В Баин-Ширэ было решено организовать раскопки скелета, направив в то же время небольшой разведочный отряд еще дальше на юг, в район Хатун-Булак-Сомона, где 25 лет назад американские палеонтологи обнаружили остатки бронтотериев - крупных млекопитающих со странными выростами на черепе.

Итак, Эглон с Пресняковым и шестью рабочими остались на Баин-Ширэ, а вся "научная сила", т. е. Ефремов, Новожилов, Малеев и я, отправилась в сопровождении сайн-шандинского дарги в разведку. С нами поехали также переводчик Очир и четверо рабочих. Из машин мы взяли "Дзерена" и "Волка". "Тарбаган" и "Дракон" остались на раскопках, а "Козел", отправленный после охоты в "полевой госпиталь", по выздоровлении должен был доставить к нам Эглона - нашего главного мастера по раскопкам. В половине второго Пронин и Вылежанин завели машины, и мы покинули лагерь на Баин-Ширэ.

Хайляс - пустынный вяз
Хайляс - пустынный вяз

До "лесовозной" дороги, свернув с которой мы вчера плутали полдня, оказалось всего 6 километров. Выбравшись на нее, машины быстро покатились на юг. Сначала ехали по глинистой котловине с красным дном, затем пе ревалили через небольшие черные горы Далан-Хара-Ула, снова опустились в котловину, но уже не красную, а черную, и поехали вдоль длинного базальтового обрыва, тянувшегося справа. Слева группами и в одиночку росли типичные гобийские деревья - хайлясы (ильмы, пустынные вязы). Это невысокие, но кряжистые деревья, с твердой древесиной. Они сохранились по берегам сухих русел, вдоль следования подземных водотоков.

За поселком Хубсугул-Сомон начались полосы сыпучих песков. Не один раз приходилось использовать доски и людские силы, чтобы вытащить садившиеся в песок машины. Проехав еще с полсотни километров, мы врезались в сухое широкое русло, заполненное песком. "Дзерен" крепко увяз, и его пришлось вытаскивать назад "Волком". Пока мы возились с машиной, начало темнеть, и мы решили заночевать, тем более что ночь обещала быть относительно "нехолодной". Все же нам пришлось залезать в спальные мешки в ватных костюмах, предварительно завернув спальный мешок в толстый слой кошмы и прикрывшись поверх всего полушубком или дохой.

Утром мы благополучно переехали сухое русло, показавшееся нам вчера в темноте очень страшным, и вскоре очутились в Хатун-Булак-Сомоне.

Мы не знали точно, где расположено местонахождение, описанное американцами. Они назвали его Ардын-Обо, указывая, что оно находится в 20 милях к северо-западу от Хатун-Булак-Сомона. На карте этому месту соответствовало Эргиль-Обо. Местные же араты (Аратами называются скотоводы, составляющие основную часть населения Монголии) сказали нам, что Ардын-Обо, точнее Эрдени-Обо, находится примерно в 35-40 километрах к юго-востоку от Хатун-Булак-Сомона. Мы были в затруднении от таких противоречивых данных и решили обследовать оба пункта, начиная с "монгольского" Эрдени-Обо. Взяв местного проводника и распростившись с приветливым даргой, к которому уже все привыкли, наш небольшой отряд отправился в путь.

Дорога, вернее жалкие остатки старой караванной тропы, была ужасной, так как она шла по каменистым склонам, прорезанным множеством промоин. Наконец, мы достигли места, которое монголы называют Эрдени-Обо. Здесь не могло быть никаких костей ископаемых животных, так как кругом были различные магматические породы, а выходы осадочных пород, в которых именно и встречаются остатки древних животных, совершенно отсутствовали. Пришлось возвращаться назад. Чтобы не испытывать снова перенесенных мучений, решили сделать объезд дальней северной дорогой через Агаруту-Сомон и лишь к вечеру добрались до Хатун-Булак-Сомона (Сомоны в административном отношении аналогичны нашим районным центрам). Дул сильный ветер, обжигавший морозом лицо, и мы с радостью забрались в теплое помещение. Малееву удалось подстрелить дзерена, и мы устроили маленькое пиршество. Зажаренное мясо было замечательно вкусным, немного напоминавшим зайчатину.

На следующий день, 23 марта, мы направились на Эргиль-Обо. Светлая полоса обрыва, видневшаяся на горизонте к северо-западу от сомона, напоминала длинный мыс. Некоторые из стариков-аратов припомнили, что давным-давно кто-то собирал там "каменных змей". Это подтвердило мнение, что "американское" Ардын-Обо соответствует "монгольскому" Эргиль-Обо.

Когда наш отряд подъехал к обрыву, до которого от сомона оказалось всего 25 километров, то по фотографиям и описаниям американских палеонтологов мы окончательно удостоверились, что прибыли па место, называемое монголами Эргиль-Обо. Причину путаницы в названиях мне удалось выяснить лишь в 1956 году: сомон во времена американской экспедиции стоял в другом месте.

На северо-восточной вершине обрыва находилось большое, величиной с юрту, обо. "Обо" - непереводимое слово, означающее дорожный знак в виде кучи камней, забросанных сверху различными предметами приношения: костями животных с тибетскими молитвами, монетами, лентами и расписными флагами, деревянными кинжалами и другими вещицами. Эти обо складывались в течение десятилетий па возвышенных местах, вдоль караванных троп, будучи, таким образом, прекрасным ориентиром. Каждый путешественник считал своим долгом бросить на обо несколько камней или положить какую-нибудь священную реликвию. Так выглядело и это обо. Большие размеры позволяли увидеть его издали, за много километров. Оно было сооружено фундаментально - из камней, переложенных толстыми корнями и сучьями саксаула, и, по-видимому, считалось священным. Под обо, прилепившись к стенке обрыва, на высоте 60-70 метров от земли висело гнездо орла, описанное еще начальником американской экспедиции Эндрьюсом.

Местонахождение палеогеновых млекопитающих Эргиль-Обо
Местонахождение палеогеновых млекопитающих Эргиль-Обо

В течение первых двух дней каши поиски были малоудачными: встречались отдельные, разрозненные кости млекопитающих, черепах и птиц, но черепа бронтотериев, которые были найдены здесь американскими палеонтологами, нам никак не попадались.

Каким образом вообще ведутся палеонтологические поиски? Первичное открытие остатков ископаемых животных в той или иной мере случайно, хотя по геологическому строению толщ уже можно предварительно судить о целесообразности поисков. Осадочные толщи континентального происхождения, в которых встречаются остатки позвоночных, пресноводных беспозвоночных и наземных растений, обычно легко отличаются от морских осадков с их обильной фауной разнообразных беспозвоночных и редких водных позвоночных (китообразных, некоторых пресмыкающихся, морских рыб). Среди континентальных осадков отложения дельт образуют самые крупные и самые лучшие (по сохранности материала) местонахождения, так как в дельтовой области - зоне быстрого осадконакопления тонких илистых частиц - создаются наиболее благоприятные условия для захоронения целых трупов животных. В озерных отложениях остатки животных разрозненны, не сконцентрированы течением.

Захоронение, как правило, происходит в условиях водной среды - в морях, озерах, реках и т. д. Прежде чем достигнуть дна водного бассейна, труп животного или часть трупа переносится течением, иногда на значительные расстояния. Попав на дно водного бассейна, труп животного заносится отлагающимися осадками. Если процесс осадконакопления идет быстро, то возникает благоприятная обстановка для захоронения, так как труп, покрытый осадками, будет предохранен не только от быстрого разложения, но и от механических повреждений и растаскивания падалеядными животными. Постепенно осадок уплотняется, а в костях органическое вещество замещается минеральными солями из окружающего осадка. Кости минерализуются, или "окаменевают", т. е. переходят в ископаемое состояние. Со временем дно водного бассейна становится сушей, и осадочные породы подвергаются разрушению под действием вод (главным образом текучих), ветра и других атмосферных агентов - разрушителей. Содержащиеся в осадочных породах кости ископаемых животных вскрываются и становятся доступными для сборов.

Когда кость уже обнаружена - обыкновенно на поверхности того или иного слоя, то следующий этап - установить костеносный горизонт, т. е. слой, в котором кость залегала. Если кость уходит глубоко в породу, находящуюся в ее неперемещенном, коренном залегании, то, стало быть, этот слой и представляет костеносный горизонт. Если же кость выпала откуда-то, т. е. находится на осыпи, то, очевидно, костеносный горизонт расположен или на уровне кости или выше. При большом скоплении костей костеносный горизонт отыскивается довольно быстро, если тщательно проследить слой за слоем кверху от точки находки. После установления костеносных горизонтов, которых может оказаться в толще несколько, поиски ведутся путем прослеживания этих горизонтов на всем протяжении их вскрытия. Самые же первые поиски костей палеонтологи ведут, обычно идя по дну оврага, куда обязательно скатятся костн, выпавшие из обнажившихся стенок оврага. Однако кости могут принадлежать мелким животным, и тогда на дне оврага их заметить трудно, так как они рассеиваются или просто быстро разрушаются. Поэтому, как правило, совершают еще дополнительное пересечение стенок оврагов по зигзагообразной линии, просматривая несколько раз весь разрез полностью.

25 марта Ефремов, отправив Новожилова и Малеева на поиски костей, а меня для составления детального геологического разреза, занялся тщательным изучением северо-восточной оконечности обрыва, у подножия которого расположился наш лагерь. Ему удалось установить место американских раскопок: они были заложены в верхней части костеносной толщи. Мы решили здесь поставить свои раскопки, углубившись в стенку обрыва. Вечером прибыл на "Козле" Эглон, которому мы по пути следования оставили дорожные знаки, опасаясь, однако, что он их прозевает в пылу охоты. К счастью, наши опасения оказались напрасными.

На другой день в толще косослоистых серых песков была заложена раскопка, сразу же давшая видимые результаты - костей было много, и они имели хорошую сохранность, но принадлежали носорогам, а не бронтотериям (Раньше эту группу животных называли титанотериями. Титанотерии дословно - "титанические звери", бронтотерии - "грозные звери"), которых нам так хотелось найти.

Новожилов, у которого было как будто особое "чутье" на кости, отпросился у Ивана Антоновича обследовать холмы в дне долины, куда Ефремов его долго не пускал, считая, что там ничего нет. Однако через два часа Нестор Иванович явился с победоносным известием, что он нашел три черепа бронтотериев. Все радостно встретили такое сообщение, а Иван Антонович даже отдал салют тремя выстрелами из винтовкм.

Мы немедленно отправились осматривать кости. Черепа имели в носовой части своеобразные выросты в виде лопаты и принадлежали (описанному позже Н. М. Яновской) особому роду бронтотериев - протэмболотерию, жившему в эоценовую эпоху третичного периода. Протэмболотерий был крупным, массивным животным, величиной почти со слона. Пищей протэмболотериев служила мягкая и сочная растительность, а их местообитанием - болотные и прибрежноозерные участки. Длинный лопатообразный вырост на черепе развивался за счет носовых костей и был своеобразным приспособлением для свободного дыхания при погружении морды в воду, так как ноздри располагались в верхней части "лопаты".

Кости залегали на поверхности небольших холмиков, представлявших уцелевшие остатки костеносного слоя, и были уже значительно разрушены. Если бы мы приехали на несколько лет позднее, от черепов осталась бы одна труха. Холмы, где Нестор Иванович нашел протэмболотериев, были названы в его честь "холмами Новожилова".

Наши раскопки шли успешно, принося все новые материалы; в основном попадались черепа и челюсти различных олигоценовых носорогов. Наибольшее число их принадлежало к так называемым аминодонтам, или болотным носорогам, населявшим Монголию, Сибирь и Казахстан около 40 миллионов лет назад, когда здесь было много воды и растительности, а климат был теплее, чем теперь.

Кроме носорогов на Эргиль-Обо встречались остатки древних хищных млекопитающих креодонтов, отличающихся от современных хищников - своих потомков - более примитивным строением: у них еще не были развиты плотоядные зубы с острым режущим краем, когти не втягивались внутрь пальцев и т. д. От креодонтов произошли не только наземные хищные млекопитающие (кошки, собаки, медведи и другие группы): одна ветвь креодонтов приспособилась к обитанию в воде и дала начало китам, часть которых до сих пор сохранила хищный образ жизни (дельфины, кашалоты). Креодонты Эргиль-Обо, принадлежащие к роду гиенодон, достигали размеров волка и более и могли охотиться на таких больших животных, как носороги. От гигантского креодонта - эндрьюсархуса, череп которого (около метра длиной) был добыт американскими палеонтологами, нам удалось найти лишь нижнюю челюсть.

Эоценовые протэмболотерии
Эоценовые протэмболотерии

Из других животных, остатки которых были найдены на Эргиль-Обо, очень интересны халикотерии - крупные пятипалые копытные, имевшие, однако, вместо копыт когти - совершенно исключительное явление среди копытных. Халикотерии более позднего геологического возраста были найдены у нас в Казахстане и в свое время подробно изучены академиком А. А. Борисяком. По его мнению, халикотерии вели лесной образ жизни, питаясь древесной листвой и молодыми веточками, а когти им были нужны, чтобы, цепляясь за ствол дерева, поддерживать тело в вертикальном положении и доставать до более высоких ветвей.

Здесь же, на Эргиль-Обо, были найдены остатки гигантских свинообразных - энтелодонов, величиной с быка, а также примитивных тапиров, мелких грызунов и других млекопитающих.

Представители эоценовой и олигоценовой фаун Эргиль-Обо были в основном жителями заболоченных лесов или их окраин. Многие из них являлись предками более поздних млекопитающих, широко известных как на территории Монголии, так и Казахстана.

Гигантский хищник эндрьюсархус
Гигантский хищник эндрьюсархус

Кости мы брали монолитами, т. е. вместе с породой. Участок породы, заключавший кость, окапывали со всех сторон в виде прямоугольного бруска, на который надевали, как чехол, ящик, но без дна и крышки. Щели и промежутки между стенками ящика и породой заливали жидким гипсом, который тут же "садился", т. е. затвердевал, заполняя все пустоты и цементируя породу. Чтобы гипс не протекал наружу, к ящику подгребали песок, как бы окучивая его. Гипс заливали до уровня верхних кромок ящика, предварительно покрыв обнаженные кости мокрой бумагой (прилегающей плотнее), чтобы к ним не "приварился" гипс. Поверхность, уже образованную гипсом, выравнивали дощечкой, после чего набивали крышку. Затем монолит "подрубали" снизу, т. е. отделяли его от материнской породы, и переворачивали на крышку. Дно монолита, ставшее теперь верхом, снова заливали гипсом, а потом прибивали вторую крышку ящика, вернее его дно, и ящик - монолит был готов. Это наиболее простой и быстрый способ взятия костей, обеспечивающий их полную сохранность при перевозках на большие расстояния.

Сравнительно небольшие кости мы брали "пирогами", т. е. обмазывали жидким гипсом кусок породы с костью, придавая ему форму колобка, каравая или пирога. "Пироги" затем упаковывали, обычно по нескольку штук в ящик.

Монолиты шли один за другим. Мы настолько увлеклись раскопками костей, что не замечали, как летело время. Работа спорилась. Сибиряк Петр Игнатов, обладавший медвежьей силой, работал тяжелой киркой. Он бил ею с размаху, отваливая целые глыбы песчаника. Не отставал от него и 18-летний Николай Брилев, смуглый широкоплечий атлет. Когда породы набиралось много, один из них отбрасывал ее лопатой - вниз по склону. Если появлялись кости, "грубая работа" на этом участке прекращалась: лом, кирка и лопата уступали место раскопочному ножу, зубилу и кисти. Из рабочих этими инструментами Ян Мартынович разрешал пользоваться только Ване Сизову, тихому молодому пареньку, участвовавшему уже в экспедиции 1946 года и имевшему опыт в раскопках. Сам Эглон должен был поспеть всюду: показать Сизову, как обработать и взять вскрытую кость, уследить за кирочни-ками, чтобы они не сокрушили в пылу работы неосторожным ударом новую кость, и, наконец, объяснить Николаю Баранову, как изготовляется ящик для монолитов, кроме того успеть выполнить самому наиболее ответственные мероприятия по выемке костей (особенно хрупких) - их окончательную обработку перед тем, как взять монолит.

Вернувшись из маршрута, на раскопку приходили и другие участники экспедиции, чтобы помочь Эглону наблюдать за раскопкой, брать кости и упаковывать их в пакеты, снабжая каждый пакет полагающейся этикеткой. Шоферы, попеременно исполнявшие обязанности повара, когда кончали свою работу, также приходили на раскопку - помочь своей "грубой мужицкой силой".

Начало весны в Гоби так же, как и начало осени, обычно сопровождается сильными ветрами, переходящими в песчаные бури, которые доставляют немало хлопот и неприятностей путешественникам. Сильная песчаная буря, достигающая 7-9 баллов, вздымает в воздух тучи не только песка и пыли, но и мелкого гравия, секущего лицо в кровь. Буре часто предшествует несколько жарких и относительно тихих дней, после которых происходит атмосферная разрядка, соответствующая в наших широтах ливню с грозой. Дождей в Гоби вообще почти не бывает.

В один из последних дней марта разразилась очередная песчаная буря. Перед этим погода была настолько теплой, что мы стали ходить без ватников, а наши молодые рабочие ухитрились даже изрядно загореть, работая в одних трусиках. Правда, ночи стояли еще прохладные и палатку приходилось подтапливать перед сном. День, отмеченный бурей, был особенно теплым, даже жарким, так что в палатках было душно и мы обедали на улице, где приятно продувало легким ветерком. Вечером, когда все собирались ложиться спать, вдруг поднялся сильный ветер - очевидно, дневная жара не прошла даром! Сила его вскоре достигла не менее 7-8 баллов, а отдельные порывы, вероятно, все 9 баллов.

Непарнопалое - халикотерий
Непарнопалое - халикотерий

Мы жили в больших палатках монгольского образца, имевших форму полукруга по периметру. Высота палаток была более двух метров, и в них свободно вмещалось вдоль стенок до 6-7 коек. Чтобы упрочить конструкцию, поддерживавшую такой довольно обширный апартамент, две основные мачты соединялись еще поперечной так, что получалась буква "П". От каждого сектора палатки отходила прочная веревка, крепившаяся за длинный железный кол, глубоко вбитый в землю. Изнутри па л а тки пол придавливался тяжелыми вьючниками и большими камнями. Но и все это не в силах было противостоять стихии.

Наша палатка, в которой жил научный персонал, быстро пришла в движение. В несколько минут камни, державшие пол, разметало в стороны, и начали выскакивать НЕ земли железные колья, крепившие палатку, которая захлопала теперь подобно парусу, попавшему не под ту струю воздуха. Еще напор - и не выдержала громоздкая мачтовая конструкция - поперечина вылетела из соединительной муфты. Следом раздался зловещий треск, и в образовавшуюся дыру со всей яростью ринулся беснующийся ветер, продолжая дальше раздирать палатку, словно тигр, терзающий добычу. Начался "шторм Гобийского моря". Внутри палатки все закружилось вихрем, а наши рты, носы, уши и глаза мгновенно забились отвратительным песком с пылью. Каждое мгновение буря грозила сорвать палатку. На наше счастье под руками оказалась марля, которой мы "бинтовали" кости на раскопках и которая теперь была пущена в ход, чтобы не дать рухнуть мачтам. После отчаянных усилий нам удалось стянуть и укрепить мачты, а затем кое-как закрыть дыру. То же самое происходило в палатке шоферов и рабочих. Ночь была весьма беспокойной. К утру погода угомонилась, но не надолго.

Ефремов решил оставить на Эргиль-Обо для завершения раскопок Эглона и меня, а сам с Новожиловым и Малеевым отправился на Баин-Ширэ, где всеми полевыми работами руководил Пресняков, еще но имевший достаточного опыта в этом деле.

После отъезда Ефремова с половиной отряда нас осталось шестеро: Эглон, Вылежанин с Александровым, двое рабочих и я. Надо было форсировать работу, так как на исходе оказался не только упаковочный материал, по и продукты - весь маршрут мы рассчитывали на неделю, а прошло уже 10 дней.

Днем опять была сильная жара и тишь. На ярко-голубом небе белели небольшие облачка. Вечером, как и вчера, поднялся сильный ветер, а в 2 часа ночи мы все проснулись от невероятного шума. За палаткой бушевала буря, и печка, вернее труба, отвратительно скрежетала о металлическую окантовку, сделанную вокруг трубы на палатке, чтобы не рвать последнюю. Вдруг раздался резкий треск - на верху палатки выдрало клок в полметра. Поперечная мачта опять вышла из соединения, а основные мачты, которые также не следовало бы делать составными, сильно согнулись, грозя либо выскочить из соединения, либо просто переломиться, так как были довольно тонкие. И то и другое было скверно, особенно для меня с Эглоном, иотому что наши головы находились как раз около одной из мачт, на которой раскачивались теперь вместе с самой мачтой наши винтовки, бинокли, фляжки, полевые сумки. Вся палатка хлопала, как полотнище. Положение было угрожающим. Все повскакали с постелей. Основные мачты крепко стянули между собой, а внизу для устойчивости к ним подвязали доски, но не успели поправить одну мачту, где образовалась дыра, как палатка лопнула около второй мачты. Все же и на этот раз нам удалось отстоять палатку. Если вчера сильный ветер налетал порывами, то сегодняшней ночью он дул непрерывно, временами усиливая ярость. Песчаная пыль, летевшая в дыры, быстро наполнила всю палатку, превратив ее в камеру с взвешенными в воздухе частицами, которые могли служить в качестве классического примера коллоидного раствора. В эту ночь, как мы узнали впоследствии, на Ваин-Ширэ одну палатку сорвало совсем. Так негостеприимно встречала нас весенняя Гоби.

Утром, когда мы проснулись, в палатке еще клубилась тонкая песчаная пыль, но после 10 часов погода опять успокоилась и стало тепло и тихо. В час дня снова поднялся сильный ветер, принесший дождь, который, к счастью, задел нас лишь стороной, заставив, однако, прервать раскопку и поспешно прятать кости под брезент.

На раскопке для разведения гипса и клея мы стали пользоваться вместо воды снегом, предварительно превращая его в воду. Это делалось из чисто практических соображений, так как за водой приходилось ездить за 12 километров, а снег лежал тут же - на теневой стороне склонов.

Неизвестно, что было хуже: ночные бури, лишавшие пас спокойного сна, или дневной ветер на раскопке, хотя и более слабый, но достаточный, чтобы вывести из состояния душевного равновесия, когда непрерывно получаешь порции песчаной пыли в лицо. Работали только в защитных очках, так как на раскопке сильно "мело", но все равно глаза были воспаленные, а во рту хрустело от песка па зубах. Всё и все совершенно "пропитались" песком. Умывались только на ночь, чтобы не обветривались лицо и руки. Кожа, покрытая загаром, смешанным с грязью и потом, казалась совсем черной.

1 апреля наша небольшая группа закончила раскопки. За шесть дней было выкопано и собрано около 20 ящиков костей различных млекопитающих, а из самой верхней части толщи - остатки панцирей громадных сухопутных черепах типа современных слоновых. Наши сборы значительно превзошли американские как но количеству, тик и по разнообразию фауны.

Последний день работ оказался особенно тяжелым. Все время дул холодный и резкий норд-ост, лицо секло песком. У нас кончилась оберточная бумага, и последний лист, вырванный у меня из рук порывом ветра, отправился в воздушное путешествие. Я не мог простить ветру подобного "хулиганства" и километра два гнался за бумажным змеем, пока он снова не оказался на земле. Гвозди тоже остались только кривые и после распрямления гнулись вновь. Эглон несколько раз из-за этого отшибал себе молотком пальцы и посылал самые нелестные эпитеты в адрес снабжавших нас хозяйственников.

Однако, пожалуй, наиболее печальное произошло в конце: при спуске со склона разбился монолит, в котором находился цельный череп носорога. Ящик весил килограммов 250, и его спускали по склону Александров с рабочим Барановым - оба крепкие молодцы. Ящик, постепенно увеличивая скорость, стал все быстрее тащить их вниз по насыпи, образовавшейся в результате наших раскопок. Баранов, поддерживавший ящик спереди, видимо, испугался и, отпустив его, отскочил в сторону. Один Александров уже не смог справиться, и монолит с бешеной скоростью помчался вниз, кувыркаясь и ударяясь о твердые камни. Через 20 метров он вместе с содержимым разлетелся вдребезги. Каким-то чудом уцелела только нижняя челюсть, хорошо пропитанная клеем. Бедный старый Ян так глубоко был расстроен, что отказался даже от ужина. Это был первый неприятный случай за всю его многолетнюю практику, и он долго не мог простить себе такой утраты. После этого инцидента монолиты спускали только на веревках или тросах.

Утром мы свернули лагерь и выехали к нашим - на Баин-Ширэ. Саксаул, попадавшийся по пути, начал зеленеть - наступала гобийская весна. Появились ящерицы и жуки. Пустыня постепенно оживала.

Работы на Баин-Ширэ тоже заканчивались. Скелет динозавра, выемкой которого занимался баин-ширинский отряд, пришлось распилить на три части. Каждый монолит весил около трех тонн. При перевертывании одного из них оборвался трос, и часть костей поломалась при падении ящика. Высыпавшиеся кости собрали, а монолит снова закрепили гипсом. Упаковочный материал кончился, и в ходу был теперь "Николай Абрамыч". Так в шутку прозвали обрезки шинельного сукна, которыми были начинены закупленные Н. А. Шкилевым матрацы для научных сотрудников. Кроме того, для упаковки пользовались также мелкой кустарниковой порослью.

4 апреля Ефремов, Новожилов, Малеев и я с переводчиком и рабочим отправились в небольшой маршрут на Хара-Хутул-Улу - в 40 километрах к западу от Баин-Ширэ.

Мы объехали с юга красную баин-ширинскую котловину - сначала по "лесовозной" дороге, а затем повернули к северо-западу, оставляя справа бугристые пески. Подъезжая к Хара-Хутул, что значит "Черный перевал", мы с Прониным неожиданно заметили на одной из вершин группу животных темной окраски с красиво закрученными рогами. Это были архары - горные бараны. Они стояли неподвижно, будто изваяния. Новожилов и Малеев, сидевшие "наверху", мирно о чем-то беседовали, но стоило мне высунуться в окно кабины и воскликнуть: "Архары!", как Малеев - страстный охотник - от волнения весь задрожал. Но архары мгновенно скрылись. Больше нам не приходилось их видеть.

Центральная часть массива Хара-Хутул-Улы сложена черными и красными базальтами, представляющими пластовую интрузию, которая разделяет в этом месте меловую толщу на две части: надбазальтовую и подбазальтовую. Исследованием последней, состоящей из зеленовато-серых песчаников, мы и занялись. Мне удалось найти таз большого динозавра, принадлежавший, как выяснилось после препаровки в Москве, четвероногому ящеру из группы зауропод. Всюду было множество окаменелой древесины в виде отдельных кусков, стволов и ветвей, валявшихся на поверхности и торчавших в пластах. Новожилов с Малеевым открыли целое поле ископаемых пней, сохранивших свое естественное положение и принадлежавших деревьям тина болотных кипарисов.

Мы произвели здесь хорошие палеоботанические сборы и после осмотра надбазальтовой части толщи, в которой не нашлось ничего интересного, вернулись на Баин-Ширэ.

6 апреля Ефремов, Новожилов, Малеев, Очир и почти все рабочие уехали в Улан-Батор на трех машинах, нагруженных до отказа богатой палеонтологической коллекцией. Оставшимся на Баин-Ширэ предстояло взять найденный Новожиловым таз панцирного динозавра, осмотреть так называемую Черепаховую горку (открытую еще в 1946 году), где имелось колоссальное скопление щитков черепах, и заехать на Хара-Хутул для составления детального геологического разреза и взятия нескольких костей.

Как-то раз в маршруте, пробираясь меж низеньких холмиков, я вдруг инстинктивно почувствовал, что неподалеку кто-то находится. Это заставило меня резко повернуться направо - в нескольких шагах, на одном из холмиков, стоял небольшой волк, внимательно наблюдавший за мной; но стоило мне встретиться с ним взглядом - одно мгновение, и он исчез. Пока я добежал до холмика, его уже нигде не было. Волки довольно многочисленны в Монголии и часто являются настоящим бичом овечьих стад, но в Гоби их сравнительно мало, и нам редко приходилось с ними встречаться.

8 апреля наш отряд закончил работы на Баин-Ширэ, причем накануне, во второй половине дня разыгралась песчаная буря, которая, к счастью, продолжалась часа полтора. Но все же одна палатка оказалась разорванной.

Я был с Пресняковым в маршруте, когда началась буря. И именно в это время мы наткнулись на панцирь небольшой пресноводной черепахи в средней части толщи. Объект был очень интересный - как раз из этой части разреза черепахи не были известны, но песчаник, твердый, как кремень, не поддавался раскопочному ножу. Через десять минут был изломан и мой перочинный нож - полностью же кости выдолбить из породы так и не удалось. К этому времени буря изрядно рассвирепела, и нам пришлось ретироваться в лагерь.

На Хара-Хутул мы заехать не смогли, ибо, когда свернули лагерь, единственная наша грузовая машина - "Дзерен" была уже набита битком и в случае сборов новых материалов пришлось бы выкидывать какое-то имущество. Поэтому мы взяли курс сразу на Улан-Батор, куда и прибыли к вечеру 9 апреля, закончив тем самым первый этап наших исследований в Восточной Гоби.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








В Китае открыли новый вид меловых млекопитающих, который обладал чертами плацентарных и сумчатых одновременно

Открыты два новых вида древних южноамериканских млекопитающих

40 тысяч лет в вечной мерзлоте

Палеонтологи нашли в Аргентине первого гигантского динозавра

Загадка ставропольских слонов: кого нашли археологи в городской черте Ставрополя

Ядер нет. Ученые опровергли возможность клонирования мамонта

Мисс Лия — королева сапиенсов

Конфискованная находка рассказала о социальном поведении овирапторных динозавров

Представлен практически полный скелет австралопитека

Найдена самая длинная дорожка следов динозавров

Лежавшие 140 лет на музейной полке окаменелости оказались неизвестным видом древней рептилии

Ротовая полость древних земноводных содержала тысячи крошечных зубов

В Аргентине обнаружили и описали самых больших сухопутных динозавров в мире

Палеонтологи обнаружили крупнейшие следы динозавров

Статус наследия ЮНЕСКО хотят присвоить уникальной плите с отпечатками динозавров в Боливии

С хоботом наперевес. Что мы знаем о стегодонах

Растения помогли древним бегемотам распространиться по Африке

Люди из Джебель Ирхуд — ранние представители эволюционной линии Homo sapiens

Полый позвоночник не давал перегреться зауроподам

Вымирание мамонтов ускорили болезни и патологии скелетной системы

Встречаем первого российского титанозавра

Почему было так много видов динозавров?

Лимузавры теряли зубы по мере взросления

Ученые разгадали тайну хиолитов — загадочных палеозойских животных

Древнейший моллюск был похож на шипастого слизня

Ученые обнаружили окаменелого проторозавра накануне живорождения

Череп гигантского медведя из сказаний
© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://paleontologylib.ru/ 'PaleontologyLib.ru: Палеонтология - книги и статьи'

Рейтинг@Mail.ru Rambler s Top100